– Как хот-фадж.

Я пристально посмотрел на нее. Она насмехается надо мной?

Шоколад начал пузыриться в сковородке.

– Нет. Хот-фадж значит не так много, как усвоение основных принципов духовной реальности. Хот-фадж ЗДЕСЬ! Хот-фадж не угрожает нашему удобному мировоззрению. Хот-фадж СЕЙЧАС! Ты уже готова для хот-фаджа?

– Только самую маленькую капельку, – сказала она.

К тому времени, когда мы покончили с нашим десертом, было уже поздно и нам пришлось стоять в очереди длиной в два квартала, чтобы купить себе билеты в кино.

Дул ветер с моря, вечер был прохладным и, не желая, чтобы она замерзла, я обнял ее.

– Спасибо, – сказала она. – Я не ожидала, что мы будем стоять на улице так долго. Тебе не холодно?

– Нет, – ответил я, – совсем не холодно.

Мы заговорили о фильме, который собирались посмотреть. Она больше говорила, а я слушал: на что обратить внимание в этом фильме, как определить то место, где было угрохано больше всего денег, и те сцены, на которых сэкономили. Она не любила, когда деньгами разбрасываются. В очереди мы также начали разговаривать и о другом.

– Легко ли быть актрисой, Лесли? Я никогда не спрашивал ни у одной из них об этом, но всегда желал узнать.

– А! Мэри Кинозвезда? – спросила она, посмеиваясь над своими словами. – Действительно ли тебя это интересует?

– Да. Для меня действительно загадка, что это за жизнь.

– Когда как. Иногда это прекрасно – когда хороший сценарий и хорошие люди, и они по-настоящему хотят сделать что-то стоящее. Но это редкий случай. Все остальное – просто труд. Но боюсь, что большая его часть не делает вклада в общечеловеческий прогресс. – Она вопросительно взглянула на меня. – Разве ты не знаешь, на что это похоже? Разве ты никогда не участвовал в съемках?

– Только вне помещений, на открытой местности. Но на сцене никогда.

– В следующий раз, когда я буду сниматься, ты придешь, чтобы посмотреть?

– Конечно, приду! Спасибо!

Как много всего у нее можно узнать, думал я. Все, чему она научилась, когда стала знаменитостью: изменило ли оно ее, испортило ли, заставило ли окружать себя стенами тоже? Вокруг нее чувствовалось какое-то поле уверенности, ее положительное отношение к жизни было притягивающим, неуловимо привлекательным. Она стояла на той вершине, которая была видна мне лишь издали; она видела свет, она знала секрет, который никогда не был мне доступен.

– Но ты мне не ответила, – сказал я. – Помимо съемок фильмов – какова твоя жизнь, как ты себя чувствуешь в качестве Мэри Кинозвезды?

Она взглянула на меня, некоторое время поколебавшись, а затем решила, что мне можно доверять.

– Вначале это захватывающе. Ты думаешь, что ты отличаешься от других, что в тебе есть что-то особенное, и это даже может быть правдой. Затем ты вспоминаешь, что ты такой же человек, каким был всегда: единственное .b+(g(% в том, что внезапно твой фильм начинают смотреть везде, о тебе пишут статьи, где рассказывают, кто ты, что ты говоришь и куда отправишься вскоре, и люди останавливаются на улицах, чтобы посмотреть на тебя. Ты теперь знаменитость. Пожалуй, точнее будет сказать, что ты оказываешься в центре внимания. И говоришь себе: Я не заслуживаю такого внимания!

Она подумала и добавила:

– И дело не в том, что люди превращают тебя в знаменитость. Это что-то другое. Это то, что ты символизируешь для них.

Когда разговор становится важным, пробегает волна возбуждения, и мы ощущаем быстрый рост новых сил. Слушай внимательно, Ричард, она права!

– Другие люди думают, что знают, кто ты: слава, секс, деньги, власть, любовь. Все это может быть сновидением газетчика, которое не имеет к тебе никакого отношения. Может быть, это нечто, что тебе совсем не нравится, но это то, что они думают о тебе. Люди бросаются к тебе со всех сторон, они думают, что получат все это, если прикоснутся к тебе. Это пугает, и ты возводишь вокруг себя стены, толстые стеклянные стены, и в то же время ты пытаешься думать, пытаешься не падать духом. Ты знаешь, кто ты внутри, но люди снаружи видят что-то другое.

Ты можешь сделать выбор в пользу образа, но тогда ты отказываешься от себя какой ты есть, или же ты продолжаешь быть собой, но чувствуешь, что твой образ становится фальшивым.

И еще ты можешь выйти из игры. Я думала, если быть кинозвездой так великолепно, почему в Городе Знаменитостей живет столько пьяниц и наркоманов, почему там так много разводов и самоубийств? – Она взглянула на меня открыто, беззащитно. – И я решила, что игра не стоит свеч. Я уже почти полностью прекратила сниматься.

Мне захотелось обнять и прижать ее к себе за то, что она была так откровенна со мной.

– Ты – Знаменитый Автор. – сказала она. – Ты тоже так себя чувствуешь? Имеет ли это какой-то смысл для тебя?

– Очень большой. Мне совсем невредно было бы побольше узнать обо всей этой дряни. Газеты, например, они с тобой так поступали? Печатали то, что ты никогда не говорила?

Она засмеялась.

– Не только то, что я никогда не говорила, но и то, что я никогда не думала, чему никогда не верила и чего никогда бы не подумала делать. Однажды обо мне напечатали фиктивную историю, с прямой речью, где все «дословно». И все выдумка. Я никогда не встречалась с этим репортером: он даже никогда не звонил мне. И вот, пожалуйста, напечатали! И ты молишься, чтобы зрители не поверили тому, что пишут о тебе в таких газетах.