Раничев оказался прав – за невысоким холмом показался оазис с высокими деревьями, узеньким, выложенным аккуратными камнями арыком, колодцем, и несколькими глинобитными хижинами. Похоже, именно к этому кишлаку и направлялись бандиты.

Навстречу им выскочили всадники на быстрых конях, узнав своих, приветственно замахали саблями. Кучум-Кум улыбнулся.

Пленников поместили в глухом сарае, откуда вскоре выпустили для осмотра. Кучум-Кум не тратил зря время и средства – едва оправившись от ночного успеха, велел тщательно осмотреть пленных. Всех заставили раздеться, сам курбаши, сидя во дворе на помосте, лично указывал им плеткой направо или налево. Справа собрались наиболее сильные, в их числе и Салим с Раничевым, слева – совсем уж исхудавшие, еле державшиеся на ногах дервиши… Их тут же убили, заколов копьями – Кучум-Кум не любил возиться с никуда не годным товаром. Остальных поместили в глубокую земляную яму, остро пахнущую нечистотами. Вытащив лестницу, заботливо накрыли глухой деревянной крышкой – чтоб не простудились, ежели вдруг пойдет дождь. К вечеру сбросили несколько лепешек и бурдюк с водой.

– Ну наконец-то мы почти дома, – толкнув в бок Салима, пошутил Раничев. – Ты лепешку-то всю не грызи, дай часть вон тому, дохленькому, похоже, ему совсем не досталось… я тоже с ним поделюсь.

Иван исподлобья обозревал соседей: всего пленных было около двух десятков, точнее – восемнадцать: шестеро погонщиков ослов, два касансайских торговца – как решил Раничев, наиболее интеллигентные здесь люди: уцелевшие дервиши, невольники, слуги.

– Ва, Алла! Что они с нами сделают? – сложив руки у груди, громко стенал один из погонщиков.

Раничев его поддержал, снова толкнул локтем Салима:

– И в самом-то деле – что?

– Ну ясно что, – грустно отозвался тот. – Как обычно – продадут какому-нибудь купцу, откуда-нибудь издалека, скажем, из Ирана или Балха, вот он нас туда и угонит.

– Всего-то? – Иван ухмыльнулся. – А я-то думал. Так для нас с тобой ничего и не изменилось. Как были рабами, так и остались.

Салим, резко повернувшись, ожег его взглядом.

– Ошибаешься, друг мой, – желчно произнес он. – Мы с тобой пока были лишь пленниками, не рабами.

– А какая разница?

– Увидишь.

Увидеть пришлось уже завтра. Кучум-Кум – как заметил Раничев, он вообще отличался довольно практичным складом ума – решил не томить зря в яме рабочую силу, а использовать по прямому назначению, сиречь – для работы, а именно – для выкапывания нового арыка. Казалось бы, дело нехитрое – бери больше, кидай дальше, – но весьма трудоемкое и требующее специфических навыков. А без них руки практически всех – кроме одного невольника – к концу первого же рабочего дня быстро покрылись кровоточащими мозолями.

– Завтра же зарублю охранника лопатой! – оглядывая собственные ладони, мрачно произнес Салим.

– Если он раньше не снесет тебе голову саблей, – усмехнулся кто-то.

Впрочем, назавтра оказалось легче. То ли приноровились, то ли все равно стало – а дело шло быстрее и утомлялись вроде бы меньше. Сам курбаши, проезжая на коне мимо выкопанного пленными русла, довольно щурился. Шутил даже:

– Может, мне их вообще не продавать? Здесь землекопами оставить.

Окружавшая его свита угодливо смеялась.

Так и стали жить. Раничеву, правда, не очень нравилось, все ругался:

– Вот басмачи проклятые!

Салим кто такие басмачи – не знал, но с общим настроением Ивана был согласен полностью. Снова заканючил: бежать надо. Надо-то надо, да ведь попробуй выберись из ямы! Один путь оставался – сбежать во время работ. Но и тут – как повезет, да и куда бежать? С тех пор как Салим покинул Ургенч, прошло больше шести лет – сколько ему тогда было? Лет девять? Десять? И что он тут мог помнить? Ургенч? Так Ургенч был тогда полностью сожжен и разрушен, и даже если и восстановлен за эти шесть лет, так все равно – это уже совсем другой город. Так что к утверждениям парня следовало относиться с опаской, да тот и сам понимал это – не лез с конкретными предложениями. По здравом размышлении Иван решил немного обождать с побегом – для начала присмотреться, составить хоть какое-то представление о том, что их окружало. Сам оазис – назывался он незамысловато: Ак-Кудук – Белый колодец, колодец и в самом деле был выложен белым камнем – представлял собой обычное для тех времен поселение – мечеть с небольшим минаретом, десяток домов, глинобитных, с плоскими крышами, окруженных глухими заборами – дувалами и деревьями – Раничев узнал яблоню и вишню. Правда, точно утверждать бы не решился, но уж очень похожи были окружавшие дома деревья на яблоневые сады. Где-то поблизости протекала река, скорее всего Амударья – Джейхун, как ее еще называли, – арык не мог тянуться слишком уж далеко – сил бы не хватило выкопать, а потом поддерживать его в рабочем состоянии, пользуясь дренажем, заслонками и всем прочим. Вдоль реки, наверное, и можно было двигаться в случае побега, только вот куда? Вверх или вниз по течению? Вверх – Аральское море, вниз – Ургенч и прочие города, собственно – Мавераннагр, область между Амударьей и Сырдарьей. Центральные земли империи Тимура. И – допустим, удастся бежать – что потом? Куда идти, как легализоваться, вообще – что делать? Пока – одни вопросы…

Пользуясь любой возможностью, Иван внимательно присматривался к жителям оазиса. Почти все их молодые родственники – ясно – состояли в банде Кучум-Кума, остальные занимались обычными крестьянскими делами – разводили сады, сеяли зерновые, пасли небольшие отары овец. Ну и при всяком удобном случае помогали банде – собирали на базарах сведения, передавали информацию, поставляли фураж – за что имели постоянную благодарность от курбаши, выражавшуюся не только в защите от конкурирующих шаек, но и в предоставлении бесплатной рабочей силы – пленников. Как успел заметить Раничев, Кучум-Кум отличался осторожностью, не зарывался – крупные нападения были не частыми, и готовились к ним тщательно. Наверняка в доле с курбаши были все или почти все хозяева ближайших караван-сараев, ну и не приходилось сомневаться, что значительная часть добычи шла на подкормку нужных чиновников, местного значения, разумеется, вряд ли влияние Кучум-Кума распространялось дальше ближайшей округи.

Утро начиналось с пронзительного крика муэдзина, впрочем, он кричал пять раз в день, призывая правоверных к намазу. После скудного завтрака – лепешка и немного воды – пленников – тех, кто еще мог стоять на ногах, – разводили на работы, не отличавшиеся особым разнообразием: дренаж арыка и добыча глины. Охрана, приставляемая на время работы к невольникам, все время менялась – курбаши был весьма неглуп – разговаривать с пленниками басмачам (так их упорно именовал Раничев) запрещалось под страхом наказания плетьми. Разрешались только простые, необходимые для организации работ фразы: «Стой. Иди. Работай лучше, или я ударю тебя палкой».