— Странно, — медленно проронил Э-маг, — ты колеблешься. Что, нелегко собственными руками-то? Впрочем, — неприятная усмешка вновь косой трещиной разрезала его лицо, — о чем это я? Ведь это ты, инквизитор, резал тех несчастных туристов в лесу на Сулавеси, когда ставил ловушку на Моргану. Конечно ты, больше некому! И не дрогнула ведь рука! И еще убивать приходилось, верно? Ты ведь меня преследуешь с самого начала, словно пес цепной, которого однажды натравили, а загрызть врага он не сумел. Три года уже… Как я Силу получил, так ты ко мне и прицепился. И через Мишку, друга моего покойного достать меня пытался, и через Лену. За что, спрашивается? Что я тебе сделал?! Э-маги — зло, а потому подлежат безусловному уничтожению — так что ли?! Директива Ордена — это конечно, важно, но в твоем случае — далеко не все. У тебя личноепоявилось! Навязчивая мысль, потом одержимость… Что именно тыдолжен меня прикончить, и тебявысшие силы избрали для этой священной миссии! Тьфу ты! Всегда терпеть не мог фанатиков!

Слова Логинова мало задевали Шестакова, и если тот рассчитывал вывести инквизитора из равновесия, то совершенно напрасно: вряд ли нашелся бы такой отрицательный эпитет, которым бы не награждал себя бывший инквизитор за последние годы. Он — сам себе самый суровый судия. Но зачем Э-маг разоряется? Выпускает пар перед смертью? Провоцирует на что-то? Или… Шестаков похолодел. Да он же себяраспаляет, в надежде, что раскрученная ярость вернет ему Силу!

Мысль эта до такой степени поразила инквизитора страхом, что палец на спусковом крючке конвульсивно дернулся, и пистолет выстрелил. Впрочем, ни о какой прицельности в данном случае и речи нельзя было вести. Рука дрогнула, и пуля ударила Э-мага в правое плечо, опрокинув его навзничь. Теперь, вперед — добить! Шестаков подбежал к упавшему Логинову, снова поднимая свое оружие, и встретил его взгляд. Встретил и ненависти вновь не увидел — только все та же усталая обреченность. Не удалось ему вернуть себе Силу — слишком далеко она ушла. Но теперь уже инквизитора это остановить не могло — паралич с пальца был снят. Он хладнокровно выцелил голову Э-мага, и прогремел еще один выстрел.

Они стояли на краю каменистого плато и смотрели на дикий, неприветливый горный пейзаж. Хаос жутковатых ущелий и клыкастых пиков, тонущих в молочно-белой пелене высокослоистых облаков. Первозданная природа. Только одно в этой картине не попадало под вышеозначенное определение — уродливое циклопическое сооружение в виде з амка, возвышающееся на сравнительно плоской вершине горы, чуть выше и вправо, через пропасть от двоих, неподвижно застывших на плато.

— Его резиденция, — заметил, наконец, один. — Точнее, была его. Теперь она твоя, если ты согласен.

— А у меня есть выбор? — почти безразличным тоном отозвался второй.

— Выбор есть всегда, — назидательно произнес первый. — Особенно для нас, Демиургов. Ты теперь тоже один из нас, пусть и неофит.

— У меня нет опыта, Симор.

— Никто и не требует от тебя создавать мир с нуля. Нужно только поддерживать стабильность того, что есть. Научишься постепенно. Можешь, конечно, отказаться, но тогда будут проблемы. У нас, разумеется. Придется курировать этот мир кому-то из нас. Или, точнее всем по очереди. Рагнар, а затем и Криил отучили нас доверять друг другу… Если ты не согласишься, этот мир станет источником нестабильности и раздоров, что, рано или поздно, приведет к новой войне. Да и ты… Твои возможности слишком велики, чтобы консервировать их в бездействии или растрачивать на мелочи. Но решать тебе.

Неофит усмехнулся:

— Это называется эмоциональный шантаж, Симор. Откажусь — и буду выглядеть последним подонком в собственных глазах. Благодарю покорно!

Скала, на которой они стояли, внезапно резко содрогнулась, и громадная глыба откололась метрах в десяти справа от них и рухнула в пропасть.

— Что это? — вздрогнул и неофит.

— То, о чем я говорил, — ответил Симор. — Нестабильность. Это мир Криила. Его творение. Он держался на его Силе. Теперь хозяин и создатель развоплощен и заточен, и пусть его кокон-темница хранится здесь, — Демиург кивнул на з амок, — От мира он практически изолирован, и это сказывается довольно-таки пагубно. Но будь Криил мертв, его Метрополия уже коллапсировала бы. А так ее ждет медленное разрушение и сползание к хаосу… если кто-то не возьмет нити управления в свои руки. Да и за Криилом надо будет присмотреть… В общем, скучать не придется.

— Вижу, — хмуро произнес неофит. Его взгляд снова вернулся к гротескным очертаниям резиденции. — Она мне не нравится.

— Ты сможешь ее перестроить, если захочешь, — пожал плечами Симор, — равно как и все, что угодно в этом мире. Он твой… Так ты согласен?

Неофит прямо взглянул ему в глаза.

— Да.

— Хорошо. — Симор не особенно скрывал свое облегчение. — Можешь начать с присвоения этому миру названия.

— А разве его нет? — приподнял бровь неофит.

По губам Симора пробежала и исчезла кривая улыбка.

— Криил не любил заниматься мелочами. Он мыслил глобально. И мир свой величал просто Метрополией.

— Насколько я знаю, — нахмурился неофит, — метрополия — это государство, владеющее колониями.

— Да. И думаю, Криил назвал так свой мир не без умысла: планы у него были большие. Жаль, что мы раньше не задумались над данным фактом… Впрочем, это дело прошлое. Дай этому миру имя — он его заслуживает.

Неофит на несколько секунд задумался.

— Пусть будет Диллэйн, — произнес он.

— Диллэйн? — Симор бросил на собеседника быстрый испытующий взгляд и вновь едва заметно улыбнулся. — Хорошее название… Ну что же, начало положено. А теперь, может, посетишь свою будущую резиденцию? Тем более, что там тебя ждут.

— Вот как? — Эмоции впервые прорвались через броню хладнокровия неофита и достаточно явственно отобразились на лице. — И кто же?

— Ты можешь посмотреть сам, — улыбнулся Симор. — Теперь же умеешь.