Но для внимательного наблюдателя перемены произошли не только во внешнем обличье девушки. Из глаз ее исчезло выражение растерянности и неуверенности, вполне понятных на первых порах самостоятельной жизни. Когда там, в Москве, в райкоме комсомола Воронцову назначили старшей группы, она растерялась. Одно дело руководить комсомольцами своего класса в школе, и совсем другое — командовать разношерстной и необъединенной еще общими задачами и интересами шумной компанией парней и девчат, многие из которых были и старше ее и опытнее в делах житейских. К тому же, многие из них почувствовали опьяняющий вкус свободы, уехав от своих коллективов, семей, привычной и как-то регламентированной обстановки.

Но когда эти же ребята выдвинули и горячо поддержали ее кандидатуру во время выборов секретаря комсомольской организации участка, это придало ей уверенности в поступках и смелости в решениях: сами выбирали, мол, так чур не обижаться! Выбрали ее единогласно, при одном воздержавшемся. Воздержался, конечно, Геннадий: я ее лучше всех знаю — житья не даст! И она, как могла, действительно не давала житья ни ребятам, ни руководителям участка. Обмолвился как-то Сергей, который работал на монтаже приборов второй очереди, что не хватает крепежного материала, и комсомольская «легкая кавалерия» тут же совершила налет на участковую кузницу. Мало свободного времени оставляет горнякам промывочный сезон, но руками комсомольцев уже был оборудован красный уголок, сооружалась волейбольная площадка. И вышедший из ремонта в обкатку бульдозер пробовал свои восстановленные лошадиные силы не вхолостую, а на комсомольских субботниках…

Сейчас Гладких сказал Воронцовой:

— Если неотложное чего — выкладывай.

— Сейчас неловко, Иван Михайлович. Разговор не пятиминутный, а я на работе.

— А в чем все-таки дело-то?

— Насчет шестого прибора я. Плохо там.

— Это верно. Куда хуже. А у тебя и предложения есть?

— Есть.

— Ну что же, значит, давай и тащи сразу же после смены свои предложения в контору. Там вместе с Павлом Федоровичем и обсудим.

— Приду.

Девушка наклонилась, зачерпнула лотком грунт прямо с ножа бульдозера, подошедшего к бункеру, и направилась к воде. Иван пошел рядом с ней.

— Глянуть хочу, как у тебя получается, — объяснил он.

— Наловчилась вроде, — ответила Клава. — Спасибо Семену Павловичу — научил.

— Карташев? Ну этот на все руки мастер, настоящий таежник и золотодобытчик. Ты, между прочим, как-нибудь с подходцем попроси его рассказать ребятам, с чего здесь начиналось. Много интересного и поучительного услышите.

— Ой и правда! У нас и в плане мероприятий лекция такая запланирована — о прошлом Колымы. Все думали, кого бы попросить.

— Вот-вот. Только не отпугните старика официальщиной этой: план, мероприятие, лекция. Попроще.

Вечером на условленное свидание Гладких пригласил, кроме начальника участка, и членов партийной группы — механика Павлова и бульдозериста Шемякина. Клава говорила:

— Там, на шестом, не только с планом плохо. Этот Важнов среди ребят себе собутыльников вербует. Генка наш никогда не пил, а тут я и его уже раза два под хмельком видела. Говорят, с Важновым пьет. Пока еще совсем совесть не потерял, бегает от меня. А что дальше будет? И песни какие-то совсем другие у него. Вы не смейтесь — это очень важно, что человек поет.

— А мы и не смеемся. Что и с кем человек поет, как, сколько и с кем он пьет, — это и в самом деле очень важно, — согласился Проценко.

— А как же! Только вы не подумайте, что это я из-за Генки только. Не один он там. Говорят, и в картишки в этой бригаде поигрывают и, вообще, развинченные какие-то ребята там стали.

— Ну и что же комсорг предлагает? — спросил Гладких.

— Раскомплектовать бригаду надо! — горячо ответила Клава, всем: корпусом поворачиваясь к нему. — А Важнова вообще убрать, чтобы не влиял на ребят.

— Выходит, — уточнил Иван, — все дело в Важнове? А куда мы его денем? Допустим, снимем его с должности, а с участка куда его денешь? Кому-нибудь подбросить? Так? Боюсь, что за такого подкидыша нас никто не поблагодарит.

Его поддержал Проценко:

— Словом, один шалопай сильнее двух десятков комсомольцев, целого коллектива. Так, что ли? Не слишком ли много чести, товарищ комсорг, а?

— Ну и поставьте, тогда его еще выше! — обиделась Клава. — Пусть он пошире развернется. И как вы не понимаете?! Ведь он не только водку пьет, в карты играет и все такое. Он же еще и людьми командовать поставлен. Вот и влияй на них через него!

— Ты погоди, атомная бомба, не горячись, — вспомнил Гладких сравнение ее брата. — Давай спокойно обсудим все. Мы о чем говорим? Одними административными мерами тут ничего не добьешься. Что у нас на шестом происходит? Работают люди шаляй-валяй и считают, что не они виноваты, а и прибор плох, и полигон не тот, и пески бедные. Так?

— Прибор принят на «отлично», — вставил Павлов. — На нем только объемы и давать. Механизмы новенькие, монтажом Карташев руководил.

Гладких кивнул согласно.