– Ты шутишь? Хочешь меня сосватать?

– Кому?! – воскликнул Серебров. Была б его воля, он подыскал бы подходящую кандидатуру. Далеко ходить не придется.

– Не хочу я ни с кем разговаривать! – упиралась мисс Смартсон.

– Как знаешь. Тогда проведи остаток дня в компании Криса и Чарли.

– Это исключено! Я их на дух не переношу.

– А я и запамятовал! Келли, тебе не угодишь.

– Я хочу побыть с тобой!

– Честно, я пока не могу. Извини, мне пора.

За дверью послышался шум двух патронов. Господа Блюмс и Вольф собирались расстаться.

– Кажется, начальство наступает, – предугадал Денис. – Давай испаримся, пока не поздно?

– Я тебя не держу, – фыркнула Келли.

– Увидимся, – пообещал Серебров.

Одно мгновение, и он исчез, оставив надутую Келли на растерзание боссу.

Его предсказания сбылись. Первым из-за массивной двери показался Вольф. Он молча с любопытством взглянул на нее, и почему-то проверил свои часы, не рискнув обмолвиться с ней парой фраз.

Сзади подоспел задержавшийся Блюмс.

– Келли, ты еще здесь? – удивленно воскликнул он.

– Вы слишком суровы к подчиненным, – констатировал Вольф. – Часы подсказывают мне, что трудовой день окончен.

– Я забыла у вас заколку, – прощебетала Келли.

– Какая жалость! Зайди и поищи, – предложил Блюмс.

– Это подарок родителей, – пояснила Келли, покраснев, и тут же скрылась в кабинете. Ее кожа была на редкость смугла и загорела, поэтому никто не заметил ее смущения. Келли прислонилась к стенке и глубоко выдохнула. Какое глупое положение! Ничего умнее она не смогла придумать. Прислушавшись и поняв, что начальство ушло, Келли выбралась из царского кабинета и зашагала в направлении лифта…

Все это время у себя в номере, предусмотрительно закрывшись на ключ, на кожаном кресле скучала Светлана.

Дело было вечером – делать было нечего. Света встала со стула и открыла ящик письменного столика. О чудо! В нем лежала коробка с карандашами. Совсем как пятнадцать лет назад в юные школьные годы: та же картонная коробка и те же цветные карандаши. Под ними находились белые листы офисной бумаги.

Очень кстати!

Теперь есть, чем заняться. Света вспомнила, что в школе любила рисовать, но последний раз брала в руки карандаш, кисточку и краски примерно в восьмом или девятом классе. Придется вспомнить позабытые навыки. В то время мама отдала ее на курсы – это было не художественное училище, и из нее не пытались сделать настоящего художника или его жалкого подобия. Скорее это был самодеятельный кружок, куда почти насильно отдавали непоседливых детишек за провинности и милые шалости, либо направляли усидчивых детей, склонных к однообразным занятиям, а особенно к живописи. Так и переплетались вместе хулиганы и тихони, задиры и скромники на фоне маленького искусства. Туманова посещала кружок около полугода. Разносторонние интересы не удерживали подолгу ее внимания на одном предмете.

Скоро появилась музыкальная школа и танцы, а это гораздо увлекательнее, но рисовать Света кое-как научилась. Ее рисунки, настоящие картины в миниатюре, участвовали в районных выставках и занимали призовые места, чему Света и мама несказанно радовались. Годы прошли, а навык остался. Света набрала стопку карандашей, подвинула кресло к столу и уселась удобнее. На изобразительном кружке у нее особенно получалась природа и домашние животные. С энтузиазмом она рисовала лесные опушки, полноводные реки, зеленые ели и горные вершины, а также тропические пальмы и пустынные архипелаги, мохнатых собак, кошек и коров, и улыбчивых упитанных поросят, точная копия трех сказочных персонажей.

Иногда Света бралась за портрет человека. Смешные рожицы появлялись на бумажных полотнах, а иногда вырисовывались и полноценные человечки во весь рост. Вот и сейчас она решила пофантазировать: нарисовала невысокую женщину с тонкой талией и широкими бедрами, затем рядом с ней мужчину, чуть выше ростом, мускулистого с широкими плечами и узким тазом. Они были совершенно нагие, как первородные Адам и Ева, стояли близко и протягивали друг другу вытянутые руки. Между ними красным фломастером она начертила сердечко, которое билось от их желания, то уменьшаясь в размере, сокращаясь, то увеличиваясь, наполняясь кровью. Оно было их общим сердцем. Одним на двоих.

Влюбленные протягивали к сердцу ладони, но не могли дотянуться до него, сердце выскальзывало из рук. Что-то им противостояло, не давало оторвать ноги от земли и сделать единственный шаг навстречу друг другу и сердцу – живому символу их любви. Над сердцем Света изобразила черную летучую мышь, которая накрывало бьющееся сердце и мешало двум влюбленным дотронуться до него, махая крыльями и отпугивая любых прохожих. Мышь выглядела угрожающе: когтистые лапки, острый нос, длинные зубы и холодный пронзительный взгляд. Мышь свирепо кружилась над горящим сердцем, обволакивая его своей тенью.

Над ними пролетали перистые облака, закрывавшие солнце. Облака превращались в тучки, а тучки в тучи, сливаясь между собой. Неподалеку их было так много, что пошел дождь, местами переходя в ливень, а в углу листа полукругом стояла яркая радуга. Она освещала землю и давала надежду, предвещая перемены и начало чего-то светлого и родного. Того, чего никогда не случалось, но всегда ждалось и особенно надеялось.

Рисунок закончен.

Отложив карандаши, Света подняла эскиз перед собой до уровня глаз. Новоиспеченный экспромт получился вполне удачно.