Не прошло девяти дней со смерти бабушки, как приехал Рон. На этот раз он остановился в отеле «Президентский». Я рассказала ему о печальном событии, он выразил соболезнования.

— Твоя бабушка была для меня самым прекрасным учителем русского языка… Я хочу тебя увидеть. Приглашаю на ужин в ресторан отеля «Президентский».

— Но может быть, ты придешь к нам в гости? Помянем бабушку… Мама и Богдан будут рады тебе, — растерянно сказала я.

— Я прошу тебя встретиться со мной за ужином. Мне это важно. Пожалуйста, Лиза. — Голос его слегка дрожал.

— Ну хорошо, — нехотя согласилась я.

Я посмотрела на себя в зеркало. Бледное, заплаканное лицо, осунувшееся за последние несколько дней печали. Какой там ресторан, зачем он это придумал…

Через силу надела черное платье и пригладила щеткой волосы, провела кисточкой по щекам. Рон испугается меня. Это только в романах и фильмах героиня всегда прекрасна, даже в минуты глубокой печали слезы красиво блестят на ресницах и аккуратно скатываются по персиковым щечкам. В жизни все по-другому. Я очень соскучилась по Рону, но была до краев наполнена печалью.

Рон встречал у ворот. Я увидела его издалека. Он стоял одинокий, нескладный в своем добротном пальто и кроличьей шапке-ушанке. Его шея беззащитно высовывалась из-под плохо завязанного шарфа. Он ходил туда-сюда и вглядывался в густую зимнюю пургу. Ждал меня.

Я вдруг остановилась, почувствовала сильный удар куда-то в область сердца. На несколько секунд перехватило дыхание — и душу мою самым необыкновенным образом залила нежность к этому немножко несуразному, но доброму и хорошему американцу. «Он любит меня… А я, наверное, полюбила его… А как же Хорхе? Ведь я клялась ждать его вечно в этой или другой жизни… Значит, моя любовь к мужу была не вечной, а обычной, банальной любвишкой… Господи, помоги разобраться в себе! Ведь то, что я сейчас почувствовала к Рону, это и есть — благодать… Благодать?»

Рон увидел меня, просиял, почти побежал навстречу. Чмокнул меня в щеку замерзшими губами, потом отстранился и печально покачал головой:

— О, действительно, ты так измучена… Прими мои соболезнования. А я как раз последние два месяца учил русские пословицы и поговорки, хотел блеснуть перед твоей бабушкой… не успел, увы, но буду цитировать, не возражаешь?

Я пожала плечами. Пусть цитирует.

Мы прошли мимо бдительного охранника в ресторан отеля. Я чувствовала себя неловко среди нарядных, весело жующих, оживленных иностранцев, перемешанных с нашими.

Мы сели за заказанный столик, украшенный пышным букетом роз.

— Этот букет для тебя, Лиза.

— Спасибо, — равнодушно поблагодарила я Рона, — прости меня, Рон, сейчас меня ничего не радует, даже розы. Я не представляла, насколько была для меня дорога бабушка. Сейчас могу чувствовать только боль, хотя радость от встречи с тобой все-таки пробивается. Я очень рада тебя видеть, — сказала я и тяжело вздохнула.

Рон улыбнулся, покачал головой.

Мы помолчали минутку, изучая друг друга. Давно не виделись. У Рона в небогатой шевелюре появилось больше седых волос.

— Скажи, Лиза, а ты… хотела бы ты поехать в Америку? — вдруг спросил Рон.

— В Америку? Зачем? — удивилась я.

— Ну… хотя бы посмотреть, как я живу. В гости. — Рон снял очки и начал их протирать своей особой салфеткой. Его лицо без очков было трогательным и беззащитным, без очков он выглядел намного моложе.

К нам подлетел вышколенный официант. Пришлось прервать разговор. Я отнекивалась от заказа. Есть совершенно не хотелось. Однако Рон заказал мой любимый салат «Цезарь» и ягодный десерт.

— Лиза, не стоит так горевать о бабушке. Ты же знаешь, что жизнь вечная.

Я даже вздрогнула. Именно эту фразу сказала бабушка перед смертью Богдану.

— Ты же православная христианка, знаешь, что наверняка бабушка попала в Царствие Небесное.

— Да, это так, но она была нам дорога, и Богдан очень сильно переживает.

— Я предлагаю вам поехать ко мне в гости, Богдан переключится, отвлечется, в детстве горе забывается быстро, — быстро заговорил Рон.

— Нет, это совершенно невозможно! Ты сам шаг за шагом выстраивал мои дела, тренировал меня, или, как это у вас говорится, проводил коучинг, а теперь я все брошу?! А потом, я не могу оставить маму! Да и зачем нам ехать к тебе в гости?

Рон покраснел и вдруг неожиданно сказал:

— Я люблю тебя.

Я онемела. Этого я не ожидала. Мне казалось, что Рон совершенно не интересуется мной как женщиной, что мы просто друзья, ведь долгое время он не проявлял никаких чувств.

Да, он заботился о нашей семье, но мне казалось — это… просто для того, чтобы иметь каких-то друзей в России. А может быть, я просто все время сравнивала его поведение с поведением Хорхе, который с пылкой латиноамериканской страстью чуть ли не в первый час знакомства уже целовал меня и признавался в любви?