Шрифт:
— Слушайте, давайте будем друзьями. Присоединяйтесь к нам. — Я посмотрел на обнаженных красавиц. — Правильно, девочки?
Послышалось дружное «да!», за которым последовали веселые замечания: «Оставайся, Реджина!», «Садись сюда!» и так далее.
Лицо Реджины приняло довольное и в то же время обеспокоенное выражение.
— Я... — начала она, потом снова посмотрела на меня и заговорила прежним сердитым тоном:
— Возможно, вы ожидаете, что я тоже разденусь?
— Ну, «ожидаете» — это слишком сильно сказано. Я могу надеяться, намекать, даже умолять...
— Вы просто ужасны! Рядом с вами десять обнаженных женщин, а вам нужна еще одна! Неужели вам мало десяти?
Я печально покачал головой:
— Реджина, я понимаю, что для вас это сущее проклятие. Но каждой женщине необходим мужичина...
— Со мной этот номер не пройдет, мистер Скотт!
— Зовите меня Шелл, ладно? Между прочим, я вспомнил одного мальчугана, с которым учился в школе. Он приберегал свой пирог к празднику, а когда наступило 4 июля, пирог стал сухим и черствым... Простите, что я упомянул об этом...
Но Реджина едва ли внимательно меня слушала. Она стиснула кулаки и топнула ногой по ковру.
— Кроме того, что все девушки разделись, вы хотите, чтобы я последовала их примеру, но сами и не думаете снимать одежду.
— Ну, это другое дело.
— Вовсе нет.
— Это сейчас вы так думаете. Но если я разденусь, вы можете изменить свое мнение.
— Она права, — заявила Тереза. — Он все еще одет...
— Почему это мы голые, а он...
— Шелл, decnudo tambien, о ninguna — to falmento о nada... [21]
21
Раздевайтесь тоже — все или ничего... (исп.).
— Реджина права — что хорошо для гусынь, хорошо и для гуся,..
— Лучше давайте выпьем, — предложил я. — Пойду приготовлю...
Никто не обратил на меня внимания, хотя все говорили обо мне. Это могло заставить парня усомниться в его способностях к общению, а также сообщить ему кое-что о женской натуре.
Сильвия привела дискуссию к концу — а может, только к началу. К моменту истины или, по крайней мере, к решительной стадии. Воспользовавшись паузой, она негромко заметила, хотя ее слова прозвучали подобно колоколу:
— Я знаю, как уладить все по справедливости. Шелл и Реджина — единственные одетые среди нас. Реджина говорит, что уходит и не будет раздеваться. Поэтому Шелл может остаться одетым и уйти с Реджиной или раздеться и остаться с нами.
— Правильно!
— Одетые с одетыми, а голые с голыми!
— Это справедливо!
— Ради Бога, это просто нелепо... — начал я, но, как вы можете догадаться, они не прореагировали на мои слова.
— Давайте проголосуем, — предложила Сильвия.
— Но вы должны выслушать и мое мнение...
— Верно, проголосуем!
Голосование не заняло много времени. Не могу сказать, что решение было принято единогласно с первой попытки. Первый результат был семь против трех, второй — девять против одного, третий — десять против ничего. У меня создалось впечатление, что ничем был я сам. По окончании референдума Сильвия посмотрела на меня, и ее ярко-голубые глаза заблестели, как будто в них отражалось солнце.
— Решение принято, — улыбнулась она.
— То есть как это принято? Я не голосовал.
— Так голосуйте сейчас, Шелл. Выбирайте, с кем вам оставаться — с Реджиной или с нами.
— Но...
— Я тоже не голосовала! — вмешалась Реджина. — Со мной он не останется — я его и близко к себе не подпущу! А вы все можете убираться к дьяволу!
Она снова топнула ногой, повернулась и выбежала из гостиной.
Где-то хлопнула дверь.
Полагаю, вы можете сказать, что я так и не принял решения. Его приняла за меня Реджина.
В итоге я снова оказался наедине с великолепной десяткой. Но первый раз это произошло в церкви, а теперь я очутился в абсолютно невозможной ситуации.
Невозможной? Ну окончательный вердикт на этот счет еще не был вынесен. Я решил попытаться доказать, что ситуация не так уж невозможна, и — клянусь Богом или дьяволом — мне это удалось!
Мы не станем задерживаться на том, что происходило в последующие ночные часы. Упомянем лишь то, что, когда солнце медленно поднялось на востоке, Шелл Скотт еще медленнее поднялся на западе и проделал четвертый поход к своему «кадиллаку» за очередной порцией эровита, рассчитывая, что в нем и впрямь содержится нечто чудесное.