Шрифт:
Теппик снова кивком подозвал Диоса.
– Слушай, мое присутствие здесь необходимо? – спросил он жарким хрипом.
– Пожалуйста, ваше величество, успокойтесь. Если бы вас здесь не было, то как бы люди узнали, что мы вершим правый суд?
– Но ты перевираешь все мои слова!
– Отнюдь, ваше величество. Вы, ваше величество, судите как человек. Я же толкую решения царя.
– Понятно, – мрачно сказал Теппик. – Что же, отныне и впредь…
За дверями зала раздался взволнованный шум. Видимо, там находился узник, который вовсе не был так уж уверен в непогрешимой справедливости царя, и царь его не винил. Ему самому приходилось несладко.
Узник оказался темноволосой девушкой, которая с чисто женским азартом колошматила и пинала стражников, державших ее с двух сторон. Впрочем, для узницы она была одета несколько странно. Подобный наряд скорее сошел бы для того, чтобы, лежа у царских ног, чистить виноград.
Увидев Теппика, она бросила на него взгляд, исполненный беспримесной ненависти. Проведя полдня в роли умственно отсталого истукана, юный царь весьма обрадовался, что хоть кто-то проявил к нему интерес.
Он не знал, что именно сделала девушка, но, судя по оплеухам, которые она отвешивала стражникам, сделала она это от души.
– Ее зовут Птраси, – сообщил Диос, пригибаясь к ушному отверстию маски. – Служанка вашего отца. Отказалась выпить отвар.
– Какой отвар? – удивился Теппик.
– Обычай требует, чтобы покойный царь, уходя в Загробный Мир, брал с собой своих слуг, ваше величество.
Теппик мрачно кивнул. Это была ревностно охраняемая привилегия – единственный способ для человека без гроша за душой добыть себе бессмертие. Теппик вспомнил похороны деда, припомнил негромкий ропот и пересуды среди старых слуг. Несколько дней после этого отец пребывал в глубокой депрессии.
– Но ведь сия привилегия не может быть навязана, – вспомнил он.
– Никакого принуждения, ваше величество.
– У отца полно слуг.
– Мне кажется, эта была его любимицей, ваше величество.
– Что же дурного она сделала! Диос вздохнул так, словно в тысячный раз объяснял урок крайне непонятливому ребенку.
– Ваше величество, она отказалась выпить отвар.
– Извини, Диос, но мне послышалось, ты сказал, что к этому никого не принуждают.
– Да, ваше величество. То есть нет. Все совершенно добровольно. Акт свободного волеизъявления. А она отказалась.
– M-м, одна из тех самыхситуаций… – пробормотал Теппик.
Вся жизнь Джелибейби была основана на таких ситуациях. Пытаясь в них разобраться, можно было сойти с ума. Если кто-то из ваших предков издавал указ о том, что день – это ночь, люди среди бела дня ходили по улицам на ощупь.
– Госпожа, можете подойти, – пригласил Теппик, наклоняясь.
Девушка взглянула на Диоса.
– Его величество царь Теппицимон XXVIII…
– Это что, обязательно повторять все сначала?
– Да, ваше величество… Повелитель Небес, Возничий Колесницы Солнца, Кормчий Солнечной Ладьи, Хранитель Тайного Знания, Направляющий Стези, Цеп Милосердия, Высокородный и Бессмертный Царь повелевает тебе огласить свою вину!
Девушка вырвалась из рук стражников и, дрожа от ужаса, повернулась к Теппику.
– Он сказал мне, что не хочет быть погребенным в пирамиде. Сказал, что при одной мысли о том, что на него будет навалено столько камней, его начинают мучить кошмары. А я еще не хочу умирать!
– То есть ты ослушалась и отказалась принять яд? – спросил Диос.
– Да!
– Но, дитя мое, – промолвил Диос, – царь все равно приговорит тебя к смерти. Лучше уйти самой и с честью, чтобы продолжить достойную жизнь в Загробном Мире. Разве не так?
– Я не хочу быть служанкой в Загробном Мире!
Среди жрецов пробежал испуганный ропот. Диос кивнул.
– Тогда тебя заберет Пожиратель Душ, – подвел итог он. – Ваше величество, мы ждем приговора.
Теппик с трудом оторвал взгляд от лица девушки. В этом лице сквозило что-то неуловимо, навязчиво знакомое.
– Отпустите ее, – велел он.
– Его величество царь Теппицимон XXVIII, Повелитель Небес, Возничий Колесницы Солнца, Кормчий Солнечной Ладьи, Хранитель Тайного Знания, Цеп Милосердия, Высокородный и Бессмертный Царь изрек свою волю! Завтра на рассвете ты будешь брошена в реку на съедение крокодилам. Сколь велика царская мудрость!
Птраси обернулась к Теппику. Глаза ее сверкнули. Но Теппик промолчал. Он вообще боялся что-либо говорить.