В этот день обязательно проводились собрания, митинги. Люди радовались даже не самому Постановлению о снижении, не так уж и падали цены после этих постановлений, нет, люди оживали душой от заботы и внимания руководства страны, от чувства причастности к всеобщему горю и всеобщей радости.

«Все мы одна большая семья, вместе в терпении и в нужде, вместе и в успехах, и в счастье, и в радости».

Провели денежную реформу, старые деньги на новые меняли. За десять старых рублей давали один рубль новый. Но если деньги лежали в сберкассе – до трех тысяч рублей меняли один к одному. Это был солидный приработок. Мало денег хранили люди в сберкассах, немногие накопили по три тысячи, но все же хранили. А это значит – у большинства людей деньги на сберкнижке при реформе сохранялись полностью, их как бы стало в десять раз больше!

Снижались цены в магазинах, но все же были еще высокими. Помогал Базар – цены на базаре значительно, многократно! – дешевле магазинных.

На Украинском базаре и сразу, после войны, можно было купить все! Хлеб, молоко, мясо, яйца, куры, цыплята, коровы, бычки, телочки, поросята, барашки. Крупы разные, мука, зерно, даже не обмолоченные снопы хлебные – бери, пожалуйста!

Богат рынок украинский, щедра земля украинская…

В Западной Украине крестьяне еще не объединились в колхозы. А совхозов и вообще тогда не было, и понятия такого – совхоз – там еще не существовало. Крестьянин жил своим хозяйством, работал на себя, работал всей оставшейся после войны семьей и торговал на рынке плодами своего труда. Вот и богат был украинский базар. И все было дешево. Ведро яблок осенью стоило три рубля. Теми, послевоенными, старыми еще деньгами. А сколько этих яблок оставалось несобранными! После Урала и Сибири мы просто дивились такому изобилию и таким ценам. И это при том, что сотни деревень сожжены, хозяйства порушены, люди выселены. Живуча страна – Украина!

Живуча, даже в условиях жесточайших налогов. Налоги тогда платили практически за все – за урожай в огороде, за каждое фруктовое дерево – натурой или деньгами. За дойную корову платили 120 литров молока в год. Я носил это молоко на коромысле в два ведра ежедневно, до полного погашения долга.

На приемном пункте контролер-приемщик специальным прибором определял жирность молока, по каким-то коэффициентам по этой жирности определял литраж и важно сообщал – сколько литров недостает до полного погашения налогового долга. Порой, вместо положенных 120-ти литров приходилось сдавать и 150, и более.

Налогами облагалось все – от зарплаты до ягодного кустарника. С кур брали яйцами, а если ты решил забить бычка или свинью – шкуру отдай государству. Доходило до смешного, до скандала: ладно сдать шкуру с бычка, а как сдать шкуру поросенка! Сдавай – иначе штраф, дороже самого поросенка. «Весело» жили на селе. Но жили. Еще и рынок снабжали. Вынослив селянин, терпелив.

Осенью отца направили на учебу. В Киев. В Высшую партийную школу при ЦК Украины.

Его не было больше года. Мы жили неплохо – большой огород, роскошный фруктовый сад, высокая секретарская зарплата. И налогов у нас было – за корову, да за кур, все остальное – сад, огород – не наше, казенное, в собственности у нас не числилось. Это у простого селянина все числилось в собственности.

И в школе у меня все было хорошо – сдали первые в своей жизни экзамены – за четвертый класс.

После школы, на время летних каникул, мы с ребятами – с Володей Валигурой и с Новицким Славой – поступили на работу, в колхоз. За каждым из нас закрепили лошадь, мы этих лошадей и кормили, и поили, и выгоняли на речку купать. В общем – ходили за лошадью, как за своей собственной.

В колхозе летние дни хлопотливы, работы много, людей, особенно мужиков, мало, наша помощь, помощь пацанов, школьников в то время была очень нужной и полезной. Все мелкие, неудобные работы числились за нами!

Начинались покосы, сена на зиму заготовить надо много, и для лошадей, и для другого скота. Все заготовки шли вручную – техники не было никакой. Вручную косили, бабы и пацаны сушили сено, вилами переворачивая валки, потом сено сгребалось и ставили копны. Мы рубили молодые березы, делали из них волокуши и копны сразу ставили на эти волокуши. Когда начиналось скирдование, мы запрягали своих лошадей в эти волокуши и подвозили к скирде. Очень на этом экономилось время.

После покосов начиналась уборочная. Мужики косили хлеба косами с высокими, по высоте стеблей, граблями – «дробынамы». Стебли ложились ровными рядами, колосок к колоску, бабы собирали их в пучки и вязали снопы.

В недоступных для кошения местах бабы же резали стебли хлебов серпами и так же вязали снопы. Вообще, крестьянские работы в то время в основном велись женщинами – они и косили вместе с немногочисленными мужиками, и проворно резали стебли серпами, вязали снопы и грузили их нам на подводы. Мы свозили снопы на «тока», там шел обмолот.

Молотили вручную, «цэпамы», только через год появились механические, а затем и электрические, от движков, молотилки.

После обмолота зерно сушилось – здесь же на току провеивалось, тоже вручную, просто широкими деревянными лопатами зерно подбрасывалось вверх, в воздух, ветром его обдувало, пыль рассеивалась, зерно очищалось. Здесь же зерно «затаривалось» в мешки и мы, пацаны, возили эти мешки на склады. Грузили, конечно, взрослые, в основном опять же женщины. Они брали мешок вдвоем, раскачивали и ловко забрасывали на телегу. Мешок к мешку.

После хлебов начинались овощи, свекла сахарная прежде всего. После уборки свеклы надо было идти в школу, но весь сентябрь, как правило, школьники работали на полях, на уборке картофеля и овощей, так что мы продолжали работать на своих лошадях, возили свеклу, потом картофель, другие овощи, капусту и все, что последовательно созревало и убиралось.

Как же радовалась мать, когда осенью, по окончании уборки, я привез домой на своей телеге несколько мешков муки и четыре мешка сахара. Заработанные собственным трудом.