— Я же запретил оттуда что-либо брать, — нахмурился Ефим, обвел суровым взглядом мужиков, те и не думали прятать от него своих насмешливых улыбок. — А жить-то там еще можно?

— Только в сарае, в доме давно ничего нет, все вынесли, в том числе и рамы — стекло нынче дорого.

— В общем там и будешь жить, — махнул рукой староста. — В сарае, в доме, сам определяйся. Одежду и еду тебе туда принесут. Ступай, и чтобы тебя никто на улице не видел, и к девкам не приставай, даже не разговаривай, иначе наш договор потеряет силу. Мне неприятности в деревне не нужны.

— Ладно, договорились, главное еду, чтобы быстрее принесли, проголодался я, а девки мне ваши не нужны, — Костик повернулся и направился к околице. — И одежду, а то ночью прохладно спать будет…

Далеко не ушел, его остановил кузнец, поймав за руку:

— Фартук отдай, и бахилы снимай, они мои. Штаны, если хочешь, можешь оставить, а все остальное отдай…

— А я бы и штаны обратно забрал, — пробурчал Лог, продолжая утирать сочащуюся из царапины кровь. — От этого чужака одни неприятности, мне вон дырку во лбу сделал.

— Тебе мало, парень? — вскинулся Ефим. — Если мало, то я разрешу тебе еще немного с чужаком подраться. Хочешь? Он тогда тебе еще одну сделает…

Мужики засмеялись, увидев, как подручный отшатнулся назад.

— То-то и оно, — усмехнулся староста. — Думаешь, легко все дела миром решать? Чужак всех бы вас поубивает, если с ним не договориться. Видишь, какой быстрый? Даже охотники промахнулись, а они каждый день из леса дичь приносят, так что стрелять умеют. И дерется пришлый так, что всем навалял. Ты у нас, посчитай, самый сильный из парней будешь, а вон до сих пор кровью умываешься. Так что стой и молчи!

Ефим перевел хмурый взгляд на Костика:

— А ты, чужак, отдай кузнецу его кузнечное добро. Сапоги тебе принесут, только не знаю, в размер будут или нет, так что бахилы тебе не нужны, как и фартук. Кстати, как звать-то тебя?

— Зовите Костей, — юноша снял с себя фартук и бахилы, оставшись в одних только рваных штанах, потом неохотно бросил и меч к ногам кузнеца, который до сих пор держал в руках. — Так меня родители назвали.

— Ну, если тебе нравится, то и мы станем тебя так звать.

— Я к этому имени привык, — Костик зашагал к дому, крикнув через плечо Ефиму. — Не забудь об одежде и еде — есть уже давно хочется, да и прохладно без нее.

— Принесем не беспокойся.

Костя все еще не конца осознавал, что происходит, до сих пор не представлял, где находится. Версий было всего две: одна — что его перенесло в сторону километров на триста-пятьсот, так сказать, телепортировали, вторая была намного хуже — его перебросило во времени лет этак на тысячу назад.

Обдумывать этот вариант ему меньше всего хотелось, от одного предположения у него мурашки бежали по телу, а в сердце просыпалось отчаяние.

Одно дело — читать подобное в фантастических романах, и совсем другое самому попасть в такую историю.

Потерять всех своих друзей, забыть вкус современных продуктов, носить то, что сейчас на него одето, и спать на чем придется. А если заболеет, кто его здесь лечить станет? Да и чем?

Антибиотики еще не изобретены, лекарств нет, от одного больного зуба можно загнуться…

Значит, будем придерживаться версии, что его перебросило куда-то в Сибирь, к староверам. Вот съездит в город, найдет там телефон, и все разъяснится…

Костик оглянулся назад. Мужики стали расходиться, староста вслед за ними отправился к своему дому. На кузне застучали мехи, мальчишка разводил огонь, а подручный побежал к реке смывать кровь, а ему в помощь из дома кузнеца уже спешила знакомая ему толстая тетка с какой-то тряпкой.

Неужели староверы не пользуются йодом?

Юноша вздохнул и недоуменно остановился перед крепким забором, в котором хватало дыр, крепкие толстые доски кто-то вытаскивал и складывал в кучу, видимо готовя к тому, чтобы потом подъехать на телеге и все забрать.

Сейчас правда никого не было, а в дыру забора виден был высокий бревенчатый дом, над ним мужики тоже поработали крепко, крыльцо уже развалили, и полуоткрытая дверь покачивалась в метре от земли.

Костя подтянулся и залез внутрь, здесь следы разгрома были видны еще отчетливее — половину досок с пола сорвали и сквозь дыры виднелась земля.

Потолок разворотили, хорошо еще, что саму крышу не тронули, иначе дожди бы насквозь дом промочили.

Рамы выдернуты с корнем, и прохладный колючий ветерок свободно гуляет по двум небольшим комнатам. Массивную русскую печь, на которой вполне можно было бы спать, пока еще не разобрали, хотя ухват и заслонку уже утащили.