— И долго тебя ждать? — Маланья взглянула на него из-под кустистых седых бровей. — Предупреждала же, времени у меня на тебя нет. Давай быстрее…

Костя вздохнул, поднял куски двумя руками и аккуратно перенес на наковальню. Когда их аккуратно разложил и прижал друг к другу, то они замечательно точно совпали, сложившись в ровное блестящее лезвие, даже следов разлома не стало видно.

Только вот пока укладывал, опять порезался…

— Видишь, как этот меч кровь пьет? — бабка толкнула кузнеца. — А ты его себе оставить порывался, он бы из тебя всю ее высосал…

С ладони юноши упала капля крови, но повела себя необычно — просто исчезла, словно впиталась в сталь. А сам порез тут же затянулся, оставив только легкую ломоту в ладони.

— Вот и еще раз породнились, — кивнула Маланья. — По всему видать твой это меч — значит скуется. Сделай еще раз разрез на руке и проведи по следам разлома.

Костя снова протянул руку, но ему даже не пришлось снова резать руку, кровь сама хлынула из пореза, пробежала ручейком по лезвию и снова исчезла.

— Теперь возьми молот и бей по нему что есть силы…

— Так разлетятся по сторонам осколки… от первого же удара улетят с наковальни…

— Ты делай то, что тебе говорят, молод еще мне указывать. Это для тебя все просто, да для мужиков наших. — Бабка кивнула на кузнеца, подручного и Лога, стоявшего поодаль у огня, похоже никто из них к наковальне приближаться не собирался. — Тебе молотом махать, а мне свою колдовскую силу использовать, еще неизвестно кому тяжелее. Бей!

Костя ударил, в конце все-таки немного приглушив удар, боясь, что осколки разлетятся. Они же острые, могут и кому-то в живот вонзиться.

От удара части меча разошлись в стороны, образуя крупные трещины, но потом снова сбежались вместе, словно их что-то притягивало друг к другу. Он ударил еще раз, бабка что-то зашептала, губы почти не раскрывала, а вся кузница наполнилась ее голосом. Слова разобрать невозможно, но страшно. Все внутри словно завибрировало. Костя ударил еще раз, потом еще, и бил долго, уже не очень-то понимая, что делает.

Осколки разлетались и снова соединялись, дрожали и вибрировали, потом как-то само собой получилось, что он опустил молот и протянул к мечу руку, который неожиданно приобрел багровую окраску, словно стал раскаленным.

Из пореза снова хлынула кровь, металл зашипел, словно его окунули в воду, над ним поднялось облачко пара, только было оно красным, как кровь. Лезвие после этого снова побелело, на этом все и закончилось.

Маланья замолчала, меч перестал вибрировать и замер. Стало тихо и как-то грустно. Костя взял в руки меч, и он почему-то не распался на составляющие его куски. Махнул им, потом неожиданно даже для самого себя ударил по наковальне, и лезвие срубило с нее тонкую стружку, на что кузнец недовольно пробурчал:

— Инструмент-то зачем портить? Ты эту наковальню не делал, она мне вообще от прадеда досталась, а он ее, видите ли, рубить собрался. Баловство только на уме. Ты бы сам ее сначала сделать, а потом бы рубил. Сталь хорошая на мече, да и закалка что надо, только радоваться-то нечему — это все магия, обычным молотом и молотком такое не сделаешь…

— Между прочим, это наш меч, — встрял в разговор Лог. — Мы его у мальчишек выменяли на подкову, так что можем и не отдавать!

— Сам что ли с ним ходить по деревне будешь? — ехидно осведомилась Маланья. — Может мне его тебе отдать?

— И отдай!

— Дурак ты, Лог, — бабка сплюнула ему под ноги. Костя в очередной раз удивился, откуда у Маланьи столько слюны во рту набирается. — Это же меч не простой, а сделанный с помощью магии. Хочешь, чтобы беда пришла в нашу деревню? А она к нам придет обязательно, ежели меч не отдать. Вот и выбирай — либо магическое оружие с чужаком уйдет, а вместе с ним и беда, либо всё к нам придет!

— Я только сказал, что мы за этот меч заплатили, а ты ему его бесплатно наш меч отдаешь…

— Магические вещи никому даром не даются и просто так не находятся. Меч сам выбрал себе хозяина. Хочешь проверить? — Маланья повернулась к Костику. — Отдай ему меч!

Юноша протянул Логу оружие неохотно, у него даже возникло ощущение, что отдает какую-то частицу самого себя.

Подручный жадно схватился за рифленую рукоятку, которая уже стала покрываться чем-то непонятным, похожим на кожу акулы, шершавую, чтобы потная рука могла меч удержать. Японцы такой кожей рукоятки лучших своих мечей покрывали. Это было странно.