— Маяковского.

— Ага. — Дедушка снова кашлянул в кулак. — Пошли, пока нас дома не хватились. Что-то не нравится мне здешний пейзаж. Сам не пойму, в чем дело.

Я встала и послушно поплелась за дедушкой Егором, прячась в его прохладной тени. Я думала о своем, а он шел не оборачиваясь. Так мы и подошли к нашему забору.

— Что, воспользуемся твоей лазейкой? — Дедушка подмигнул мне, наклонился, отодвинул доску и в мгновение ока оказался в саду. Я последовала его примеру. Когда я поняла, что юбка зацепилась за гвоздь, было поздно сокрушаться. Дедушка успокоил меня. — Заклею нитроклеем, — сказал он, рассматривая дырку. — Никто ничего не заметит, а мы им не скажем, верно?

Он подмигнул мне и бодро взбежал по ступенькам веранды.

— …Она все поймет. К чему тебе разыгрывать эту дешевую оперетту?

Это была Марго.

— Но как мне быть? — Я узнала мамин голос, хотя он показался мне каким-то чужим. — Я не могу сказать ей об этом в открытую.

Я затаилась, слившись со стволом ореха. Мама и Марго сидели на веранде. Очевидно, они вышли на нее, пока я ходила в крольчатник. Так или иначе, путь в дом был отрезан.

— Любишь кататься — люби и саночки возить. — Марго ненатурально рассмеялась. — Ну, и как этот Эдвин тебя прокатил? С бубенцами?

— Его зовут Эдуард. Ты это прекрасно знаешь.

— Да, моя дорогая сестричка. «За счастьем не гонись дорогою окольной…» — фальшиво пропела Марго начало выходной арии Сильвы.

— Я тебя не понимаю. С какими бубенцами?

— Не прикидывайся убогой. Секс — это звучит гордо. Нужно уметь читать классиков между строк.

— Какие глупости! — Мама смутилась. — Я хочу сказать, это не самое главное в любви.

— В любви? А кто говорит о любви? Неужели этот самозванец осмеливался признаваться в любви вдове румынского…

— Ты ревнуешь. Он тебя отверг.

— Меня нельзя отвергнуть, повергнуть и так далее. Потому что я Манька-встанька. Ясно тебе? К тому же отверженная от рождения. Это ты у нас законнорожденная Ветлугина, владетельная особа, единственная наследница старого графа.

— Ты же прекрасно знаешь, папа завещал мне дом, еще когда тебя на свете не было.

Я уловила в голосе мамы виноватые нотки.

— Я все знаю. Граф далеко не всегда был уверен в своей неотразимости, поскольку от импотенции не застрахованы даже люди голубых кровей. Но он был достаточно умен, чтоб предвидеть: рано или поздно графиня падет в объятия простолюдина.

— Как ты можешь говорить подобное о собственных родителях? Ты совсем распустилась в последнее время.

— Хочешь сказать, с тех пор, как переспала с Камышевским? — Марго спросила это визгливым — истеричным — тоном. — Успокойся, у нас с ним ничего не получилось. Твой Эдвин не умеет пользоваться бубенцами, я же, как и все современные женщины, признаю только безопасный секс. Люблю расслабиться, ясно? Это вы, фантазеры, в вечном напряжении живете.

— Дядя Егор услышит и Бог знает что о нас с тобой подумает, — тихо сказала мать и вздохнула.

— Пускай послушает. Меньше воображать будет. Небось думает, он один такой талантливый, а тут тебе целая труппа высокоодаренных актеров.

— Ритка, ты врешь, что у тебя что-то было с Камышевским. — В голосе мамы звенели слезы. — Да, я видела, как ты вешалась ему на шею. Только он словно сквозь тебя смотрел.

— По-простому это иначе называется. Знаешь как? Он раздевал ее своим взглядом.

— Глупости. Эдуард очень чистый человек. Такие не могут одновременно спать в двух постелях. Он показывал мне свой дневник — там на каждой странице по десять раз упоминается мое имя.

— Умираю от зависти. Пошлой, избитой, банальной, сентиментальной зависти.

— Брось паясничать. Я к тебе за советом обратилась, а ты… Не с матерью же мне советоваться.

— А почему бы и нет? Моя милая, ты малость недооцениваешь старую графиню. Ладно, слушай внимательно: поезжайте в свою Гагру вдвоем, а мы как-нибудь без вас управимся.

— Нет. Сашу нужно увезти отсюда. Мне очень не нравится эта история со Славой. Боюсь, у него с Жанной были интимные отношения.

— Ну и что? Какое это имеет отношение к Пупсику?

Я унюхала запах табачного дыма. Это Марго закурила сигарету. Она курила, когда нервничала.