Лежа в древней кровати под овчиной, такой грязной, что кожа стала на ощупь как резина, он понял, что его даже не вымыли после всех его лесных мытарств. Этот факт расстроил его, чуть ли не до слез.

— Добро пожаловать, — сказал человек с белым лицом. Голос был каким-то неестественно низким. Из-за внезапного оживления рта и тембра голоса мужчина показался Люку моложе, чем тогда, когда только снял маску. Ему можно было дать лет двадцать с небольшим, может даже, девятнадцать.

Люк кашлянул, чтобы прочистить горло, в котором будто застряли иголки. Сглотнул. — Где я нахожусь? — Его голос был скрипучим и сухим, будто надломленным.

— К югу от рая, — без улыбки ответила фигура низким голосом, звучавшим еще абсурднее, чем в первый раз.

Из головы барана вырвался тонкий ехидный смех гиены, приглушенный маской. Фигура наклонилась вперед, ухватилась за свою ужасную, покрытую шерстью голову, и после короткой возни сняла. Выпрямив спину и откинув голову назад, юноша смахнул с мокрого лица длинные черные волосы. Несколько прядей, не толще обувных шнурков, прилипли к влажным щекам.

Его тонкое лицо, по-мальчишески симпатичное и в то же время напоминающее куницу, тоже было покрыто белым гримом. Но на щеках были намазаны малиновые полосы, будто оставленные кровавыми слезами. Кровоподтеки были также нарисованы под ноздрями и в уголках черных губ.

Люк сглотнул. — Кто вы?

В ответ «баран» издал жуткий звук, что-то между лаем и пронзительным визгом. Потом юноша хихикнул. Бледно-голубые глаза блеснули из черных глазниц весельем. Он прокричал что-то похожее на «Оскар Рэй».

Люк нахмурился, сглотнул еще раз, и еще. — Оскар Рэй?

— Оскерай! — снова взвизгнул «баран», выглядя еще более безумно, когда, вытащив из ночной рубашки две тонкие белые руки, вскинул их вверх.

— Мы — дикая охота, — сказала высокая фигура напыщенным тоном, с сильным акцентом.

— Последнее собрание, — дерзкий, возбужденный женский голос прокричал из жуткой головы зайца. Несмотря на то, что Люк знал, что под маской зайца скрывается человек, от его безумных глаз и грязных зубов ему было не по себе.

— Я не понимаю, — сказал Люк, надеясь, что они не чувствуют глубины его страха и тревоги. У него хватало жизненного опыта, чтобы знать, что крайне ошибочно проявлять подобное в компании лиц с неустойчивой психикой.

Под ужасной маской зайчихи обнаружилась голова девушки лет девятнадцати, может моложе. Ее пухлое лицо было тоже накрашено, но в отличие от других, создавших себе гротескные выражения, напоминавшие властные гримасы или кровавый оскал, она подошла к использованию черно-белого грима более искусно. На ее круглом лице застыло выражение злобного веселья, а ярко-красные брызги вокруг рта словно говорили о каком-то недавнем садистском акте.

Чтобы вызвать у них сострадание и положить конец этой нервирующей игре, Люк дотронулся до распухшего горящего лба. Запекшаяся кровь в широком рубце оставила на пальцах след. Рана была все еще влажной. Повязка, лежащая рядом на сероватой подушке, была той самой, которую Дом неуклюже наложил ему последней ночью в лесу, когда Люк находился в отключке. Бледнолицые юноши даже не попытались перевязать его, не говоря уже о том, чтобы обмыть его измученное, грязное тело.

От пульсирующей в глубине черепа боли и постоянных позывов тошноты, он вдруг с ужасом вспомнил, что ему нужно сделать рентген. — Больница. Доктор. Моя голова. — Они продолжали смотреть на него без каких-либо эмоций. — Мне нужна помощь. Пожалуйста.

Юноша с маской козла дерзко выпятил вперед подбородок и со скорбной гримасой на лице произнес, — Скоро. Потом он развернулся, наклонил голову и с шумом вышел в крошечную дверь. Ростом он был почти семь футов, и в сравнении с размерами комнаты выглядел гротескно. Из-под слишком узких и коротких брюк поблескивали стальные щитки байкерских ботинок. Толстые каблуки были утыканы то ли заклепками, то ли небольшими гвоздями.

Девушка-заяц вдруг пронзительно закричала и высунула красный язык, нелепо смотревшийся между лакрично-черными губами. Люк даже отпрянул. Потом, стуча толстыми грязными ногами, бросилась вслед за гигантом и с трудом протиснулась в дверной проем.

Люк посмотрел на оставшегося юношу. Один, он имел еще более глупый вид в своей ужасной ночной рубашке, с узким, вымазанным клоунской краской, лицом.

— Мои друзья, — взмолился Люк. — Они погибли. Их убили. Вы должны позвонить в полицию. Немедленно. Слышите?

Склонив голову на бок, юноша скривил лицо в комичную гримасу. Затем, подражая более высокому товарищу, насмешливо произнес низким голосом, — Вы должны понимать, что здесь нет полиции. Нет врачей. Ничего такого нет на многие мили вокруг. Радуйтесь, что вы живы. Вы счастливчик, мой друг. У нас нет телефона. Но кое-кто ушел за помощью, и она скоро прибудет.

Люк в недоумении таращился из своего смердящего ящика. — Я не…

Фигура в ночной рубашке выпятила грудь вперед. — С вами все будет хорошо. Успокойтесь. — Потом юноша развернулся, подхватил сидиплеер и вышел вслед за своими товарищами за дверь.

Вслед за глухим щелчком тяжелого ключа в старом железном замке раздался тяжелый топот трех пар ног по какому-то полому деревянному пространству, или находящемуся за стеной коридору. Еще долгое время после их ухода Люк в немом шоке смотрел на запертую дверь.