Все они были возбужденны, напористы, и торопливо толкались. Ему захотелось закричать, чтобы его оставили в покое, но мысль о том, что где-то здесь есть Дом, лишила его дара речи. Значит, он жив. Невероятно, но жив. Он почувствовал, что его сердце вот-вот разорвется. — Где вы нашли его? Моего друга?

Наверху лестницы Локи повернул голову, длинные черные волосы колыхнулись чернильной массой. — Это он нашел нас.

Люк едва мог дышать, не то, чтобы говорить. — С ним все в порядке?

Фенрис рассмеялся и сказал, — Более чем.

Локи бросил на Фенриса хмурый взгляд, и отвернулся.

— С моим другом все в порядке? — требовательно спросил Люк. Голова уже кружилась не так сильно, боль в запястьях сменилась теплом.

— Эти ступени очень старые. Не свались, — сказал Локи.

Фенрис толкнул Люка сзади, и он проскочил первые три ступени. Налетев на старые стены, выпрямился. Это было все равно, что стоять на палубе маленькой лодки, или передвигаться по едущему поезду. Его качало из стороны в сторону. Было ли это из-за внезапного пробуждения, из-за связанных рук, или из-за травмы головы, он не знал. А потом он оказался на первом этаже, почувствовав голыми подошвами твердый пол. Из открытой входной двери на него хлынул свежий воздух, пахнущий сыростью, дождем и землей.

Вокруг него материализовалась тесная коричневатая прихожая. Из нее вела дверь на темную кухню, в которой он увидел черную железную печь и дымоход. Старый деревянный стол, обшитый по бокам досками, стулья с закругленными ножками, облезлые шкафы.

В другом дверном проеме справа от него мелькнула более просторная гостиная. Стены, темные от древней древесины, хаотично завешанные оленьими рогами, черепами и другими почерневшими штуковинами. Потом Фенрис снова подтолкнул его, и он вышел через открытую входную дверь на покосившееся деревянное крыльцо.

Трава почернела от останков ночного костра. Люк почувствовал запах дыма и мокрой золы.

Слева от него на крыльце стояла старуха. Внезапное появление ее маленького тельца в длинном пыльном черном платье заставило его вздрогнуть. На сморщенном, ничего не выражающем лице мерцали крошечные глазки. Клочья коротких белых волос походили на дымку в зловещем свете дня. Она просто смотрела на него. Молодежь не обращала на нее никакого внимания.

Люк отшатнулся от Фенриса и заковылял вслед за Локи.

В отчаянии оглянулся вокруг. — Дом! Дружище! Дом! — Ему отчаянно захотелось увидеть друга, понять, что это за дом, где его держат взаперти, осмотреть территорию, но он лишь растерянно брел по травяному участку перед крыльцом. А потом что-то попалось ему на глаза — вверху, прямо перед ним, застрявшее в деревьях, словно обмякшее тело несчастного парашютиста. Он отвел глаза и ахнул.

Потом резко повернул голову и посмотрел на истерзанную фигуру, висящую на деревьях напротив входной двери, как раз под его оконцем. Красновато-желтый цвет сырого мяса на месте глазниц и ярко-белый цвет кости дисгармонировал с фоном темной седой зелени.

— Мы призвали его нашей музыкой! Смотри! — закричал Фенрис откуда-то сзади.

Люк упал на колени. Посмотрел на траву и на свои связанные руки. Снова поднял глаза.

Макрелевый свет проникал сквозь ветви деревьев. Испещренное тенями лицо Дома было совершенно неподвижным. Белое, как свечной воск, с испачканным темной кровью ртом, оно казалось каким-то странно невыразительным, как будто он был безразличен к обстоятельствам своей смерти.

Словно у пьяного, обнимающего за плечи поддерживающих его друзей, бледные руки Дома были вытянуты и зажаты между двух ветвей примерно в восьми футах над землей. Тело и ноги висели в воздухе. Грудная клетка выпотрошена. Проблеск все еще влажного позвоночника был страшнее кровавой бороды вокруг разинутого рта. Кожа от пояса до бедер содрана. Словно кусок мяса в витрине мясника.

Перед глазами у Люка все поплыло, стало каким-то иллюзорным, а потом и вовсе рассеялось. Он упал на бок и оглянулся на дом. Увидел его впервые. Это было деревянное, почерневшее от времени строение. Остроконечная темная крыша. Маленькие окна.

Две пары ботинок на толстой подошве, с носа до пят покрытые серебристыми заклепками, приблизились и встали у него перед глазами.

— Хватит. Хватит, — сказал Люк, хотя не был уверен, к кому обращается. — Нет Дома. Нет моего друга. Больше нет.

— Мы призвали его, и оно пришло. Наша музыка вызывает магию, — возбужденно воскликнул Фенрис. Когда эти слова, наконец, сложились для Люка в предложение, их смысл сбил его с толку. Он понял, что ничего не чувствует. Совсем ничего, словно каждый нерв был вырван из тела, как провод из полости стены. Поняв, что Фенрис говорит не о Доме, а том существе, которое принесло сюда его останки, он закрыл глаза.

— Это самое отдаленное место в Скандинавии, Люк. — Сейчас с ним разговаривал Локи. — Где все еще можно найти очень старые вещи, мой друг. Здесь другие правила. Другие энергии, понимаешь? Люк продолжал смотреть на дом, лежа в траве, в грязном нижнем белье, с запястьями, связанными пластмассовым хомутом из строительного магазина.