— На, возьми, — Соколов протянул крупную купюру. — Сгоняй в «Прагу». Если там не окажется, поезжай к Натрускину — в «Мавританию».

— Это на Петербургском шоссе? — протянул лакей. Ему явно не хотелось по морозу тащиться на другой конец города.

— Дом номер пятьдесят восемь. Отбери самых лучших — полдюжины, сдачу забери себе. Без персиков не возвращайся.

Лакей покорно вздохнул.

— Слушаюсь! Только двери, пожалуйста, на задвижку за мной закройте, вы одни остаетесь, — и он затопал по лестнице.

«За вечный покой!»

Соколов вернулся в кабинет.

Юлия томно произнесла:

— Не сердитесь, дорогой, что я вас беспокою!

Соколов широко улыбнулся:

— Но ты, небесное создание, жаждешь выпить со мной?

— Очень!

— Может, подождем персиков?

— Под персики мы выпьем отдельно. — Юлия как-то сладострастно, словно громадная хищная кошка, потянулась и промурлыкала: — Как бы я хотела, чтобы вы, Аполлинарий Николаевич, никому и никогда больше не принадлежали — только мне.

Соколов улыбнулся:

— Но ты мне дашь много поводов для ревности. А порой, признаюсь, я просто не понимаю тебя. Как в любовники можно взять Мишку Маслобоева? Ведь это грубый мужлан, животное.

Юлия обвила изящными кистями шею Соколова. Поцеловала его в уста и тихо молвила, вдруг сразу перейдя на «ты»:

— Не ревнуй! Сейчас я ведь с тобой… А Мишка и впрямь грубое животное, да только есть в нем нечто этакое, от самой природы взятое, привлекающее. Нет, словами выразить не умею. — Понизила голос. — И потом, это было указание партии. А вот тебя больше никому не отдам, даже твоей беременной графине.

Соколов отшутился:

— Слыхала, как простой народ говорит: «Мужик не обмылок, весь не измылится»?

— Нет, эта мудрость мне совсем не нравится. Твоя жизнь, милый, такая беспокойная… Пьем, чтобы ты обрел долгожданный покой.

— Как не поддержать тост столь ослепительной дамы! Только я не понимаю, что такое «покой». Жизнь, как я ее понимаю, — это не пустые развлечения. Жизнь — неустанный труд, который возложил на нас Создатель, и чем лучше мы трудимся, тем больше Господь дает нам отрады. Выпьем и поцелуемся, очаровательная колдунья!

— С радостью!

Бриллиант

Они слились в поцелуе, и вдруг Юлия вскрикнула:

— Ах, что это? Какая неловкость! Вы испортили мое колье. Где бриллиант? Упал, на ковре лежит.

— Неловкость прости! Готов нынче же подарить другое колье, более дорогое.

Юлия как-то странно посмотрела на сыщика, пробормотала:

— Да уж какие там подарки!

И она полезла под стол за своим бриллиантом.

Когда девица с камешками на розовой ладони поднялась на ноги, Соколов держал возле уст осушенный бокал.

Юлия весело улыбнулась:

— Один пьешь, без меня?

— Но ты, бесценная, уже произнесла тост — я был обязан его поддержать. Нашла камень?

— Конечно! И теперь с легкой совестью могу тоже выпить…

— И рассчитаться с долгом, рассказать мне секреты, которыми меня с вечера томили. — Вдруг сыщик сделал гримасу: — Шампанское какое-то странное…

Юлия осушила бокал.

— Нет, просто замечательное шампанское! Пей, пей до дна! Молодец! Теперь готова рассказать все революционные тайны. — Она вновь бесовски рассмеялась. — Ведь ты человек благородный, не воспользуешься секретами, выданными тебе безвинной девушкой?

— Не обещаю. — Соколов тяжело плюхнулся в кресло, провел рукой по лбу. — Что-то горит в груди…

— Обещай не обещай, только уже не выдашь, это я сама вижу.

— Зачем с Эдвином через чужой двор ходили?

— Этого Эдвина зовут еще Куртом или Александром Степановичем — глядя по обстоятельствам. Последнее время мы жили рядом с Немецким рынком, на Ладожской улице, в доме Горажанкина — против городского ремесленного училища. Ключ от ворот Эдвин арендовал у дворника — на всякий случай. Я тебя, граф, не сразу разглядела — только тогда, когда вышла из саней. И сразу же пришла счастливая мысль — уничтожить тебя. Ленин мечтал поступить с тобой, как с прокурором — бросить живьем в печь. Но дело плохо организовали, мы лишились трех лучших боевиков. Они несколько лет успешно боролись с врагами революции, привели приговоры в отношении полсотни врагов, не меньше. И вот в твоем подъезде — осечка. Что там случилось — не понять. Невероятно, что три подготовленных для исполнения приговоров боевика потерпели фиаско…

— Потерпели, потерпели!

— Партия объявила траур по погибшим героям революции. — И вдруг мило, словно речь шла о каком-то пустяке, улыбнулась: — И тогда осталось самое простое, женское средство — яд. Я всегда его в сумочке держу — вдруг пригодится?

Соколов вдруг скрючился, словно его потянуло на рвоту. Он приподнялся с кресла, с трудом сказал:

— Дай я выйду отсюда!

Клеопатра из ресторана

Юлия вытащила из сумочки браунинг.

— Оставайся на месте, иначе пристрелю! Ты принял смертельную дозу стрихнина. Когда увижу, что ты окочурился, уйду, чтобы доложить партии: долг честно выполнила! Тебе вынес приговор сам Владимир Ильич. Ну что, может, перед смертью еще хочешь узнать секреты? Я обещала тебе их, а слово свое я всегда держу. Ведь все письма я писала. И Гарнич-Гарницкому, и то, что к урне было приложено, — и она засмеялась.