Никто вчера по домам не поехал. Полиция почти до утра вела опросы свидетелей, по нескольку раз беседовала с каждым из присутствующих. Допрашивала до рассвета прислугу. В конце концов, гостей отпустили.

«Похоже, эта проклятая вечеринка дорого нам обойдется. Кто теперь захочет ехать в дом после такого кошмарного происшествия? И дело не в убийстве хозяина особняка, которого, как выяснилось, не случилось, а в тех неудобствах, которые проистекали от близкого общения с полицией. Хотя те и старались изо всех сил проявлять корректность, но чего ждать от людей в форме? Они ведь не из Скотланд-Ярда, где им манер набраться…» Вот о чем горестно рассуждала госпожа Начинкина, без аппетита поглощая геркулес со свежей черникой.

Вчера, когда шок от произошедших событий отступил, стало известно, что произошло чудовищное недоразумение.

За полчаса до начала вечера, когда Вольдемару Сигизмундовичу пришло время облачаться в костюм, ему позвонили. Звонок был важный, отложить разговор миллионер Начинкин не посчитал нужным, но, чтобы не заставлять гостей ждать, именинник не придумал ничего лучше, как позвать своего водителя, молодого человека примерно одной с ним комплекции и отправить вместо себя на праздник. К костюму прилагалась латексная маска, и никто бы из собравшихся подмены не заметил, а позже мужчины поменялись бы костюмами, и Вольдемар Сигизмундович незаметно присоединился к гостям.

Таким образом, уродливая каменная горгулья погребла под своими обломками не крупного, влиятельного бизнесмена Начинкина, а простого водителя, Никиту Евгеньевича Окаемова, двадцати семи лет от роду. Стало это известно после прибытия полиции, когда сотрудники следственной бригады, произведя все необходимые действия, принялись освобождать труп из-под обломков. Тут-то и выяснилась личность убитого, о чем поведал Сокольскому примчавшийся в малую гостиную охранник за миг до того, как на пороге возник сам предполагаемый покойник.

Но все же, учитывая непростую, даже, можно сказать, щекотливую ситуацию, полиция сочла нужным гостей допросить. Ведь о подмене именинника никто из них не знал. Более того, даже семья бизнесмена об этом не догадывалась. А несчастный случай вполне мог быть организованным покушением. Конечно, контингент присутствовавших на празднике работы сотрудникам правоохранительных органов не облегчал. Финансовые воротилы, чиновники высокого ранга, депутаты, кое-кто из артистов, но только исключительно заслуженные, с репутацией гениев, короче, вся эта публика надувала щеки, намекала полицейским на возможные неприятности, отвечала сквозь зубы, едва снисходя до простых смертных, вынужденных лезть к ним со всякими глупостями. Да и сам хозяин дома, чудом избежавший в этот вечер смерти, жизни следственной группе не облегчал. Словно не о его драгоценной безопасности они заботились. В общем, вчерашний вечер никому из оказавшихся в доме-монстре граждан приятным не показался.

На рассвете, прежде чем покинуть место происшествия, начальник следственной группы имел приватную беседу с хозяином и главой департамента безопасности принадлежащего Начинкину холдинга, Артемом Георгиевичем Сокольским. И сообщил им, кто из присутствовавших на празднике гостей и членов семейства не имел алиби на момент гибели Никиты Окаемова и на некоторый отрезок времени непосредственно перед таковым.

В этот список, помимо матери хозяина, проведшей прошедший вечер в своей комнате у телевизора, вошли старшая дочь господина Начинкина с мужем и ее мать. Семейство Тиховлизов также не имело алиби, и как-то неуверенно и туманно рассказывало о своем местонахождении на момент убийства. За исключением Ильи Пофисталовича, который до момента трагического происшествия неотлучно находился при Гриппе. Хотя и не сказать, чтобы молодые люди были вместе, Тиховлиз-младший просто болтался с ней рядом. Но многие его видели и алиби подтвердили.

Вольдемар Сигизмундович, будучи человеком большого ума, удивительной прозорливости и недюжинного стратегического таланта, предпочитал держать друзей близко, а врагов еще ближе, поэтому все выше перечисленные особы были оставлены на ночлег в особняке, и сейчас они, невыспавшиеся, с кислыми лицами, находились за столом.

Утро этого серого осеннего дня застало Агриппину у окна ее спальни, сидящей в кресле-качалке. Завернутые в плед босые ноги девушки давно уже заледенели, и вся она, сжавшаяся в комок, укутавшаяся в ангорский плед, сотрясалась от мелкого нервного озноба. Ее комната в новом особняке родителей была обставлена хоть и уютно, но, на Гриппин вкус, слишком кричаще. Чувствовалась мамина рука. Позолота, резная кровать с балдахином, украшенная перламутром и слоновой костью, росписи на потолке, исполненные модным московским художником, лепнина, хоть и выдержанная в стиле модерн, но все же слишком вычурная. Больше всего комната напоминала покои сумасшедшей принцессы-переростка. Слишком слащаво, слишком позолочено и шелковисто-воздушно. Не комната, а безе с кремом. Единственное, что радовало Гриппин взгляд в этой роскошной комнате, это вид из окна – ало-золотой осенний сад был чудесен. Даже пелена мелкого холодного дождя не портила пейзаж, а скорее прибавляла ему прелести. И, уж конечно, идеально гармонировала с Гриппиным настроением.

Вчера вечером, когда отец, живой и невредимый, появился на пороге гостиной, Гриппа чуть ли не впервые в жизни публично дала выход своим эмоциям. Едва мысль о том, что папочка жив, достигла ее сознания, девушка вскочила на ноги и с громким, пронзительным криком бросилась ему на шею. Вольдемар Сигизмундович, уже стоявший в дверях гостиной, кажется, испытал не меньший шок, чем его дочь минутой раньше; столь несвойственно было Гриппе подобное поведение. Но в тот момент ей было не до приличий. Она рыдала и смеялась, сжимая в объятиях отца. Мигом позднее, замешкавшись лишь на долю секунды, к ней присоединилась Елена Сергеевна. Но ее поведение как раз укладывалось в привычные рамки.

Успокоив обеих женщин, несколько растроганный Вольдемар Сигизмундович смог наконец последовать за Сокольским, а Гриппа с родственниками осталась в гостиной отмечать счастливое избавление главы семьи от злого рока.

Елена Сергеевна, переполненная эмоциями, порхала по гостиной. Алексей Николаевич велел принести шампанского, Ирина Александровна говорила что-то подобающее случаю, Анжела сюсюкала с Феликсом – в том смысле, что дедуля жив, вот радость-то! Валерий Юрьевич одну за другой налил себе две порции коньяка и молча выпил.