В ответ я не стал рассказывать ему об испарившемся истинном изумруде и его особых свойствах, но задумался о том, как, по представлению сценаристов игры, герои могли справиться с этим разоткровенничавшимся скелетом. Тьма и смерть не убивают мгновенно, а вода тут всего в паре шагов, главное — знать, куда прятаться. Личу скучно, и он не откажется поиграть в кошки-мышки с очередной глупой мышкой. В общем, забравшемуся сюда герою придется хорошо поплавать и понырять, дабы скелет смилостивился и захотел чем-то отблагодарить. А для того чтобы совсем завалить этого мертвяка, потребуется сильная команда с магической поддержкой, одиночке здесь ничего не светит.

— Значит, ты хочешь, чтобы я сумел найти возможность открыть в человеке без дара магию жизни? — Я вернулся к теме, с которой начался наш долгий разговор, выбросив из головы чужие возможные проблемы.

Странно, мертвец до сих пор о магии жизни думает. Вот оно какое бывает — жизненное призвание, которое остается важным даже после собственной смерти.

— Да, — кивнул череп с мерцающими глазницами. — Моя работа была близка к успеху, оставалось лишь собрать нужные ингредиенты и провести опыты на добровольцах. Увы, я совсем немного не успел.

— И как ты видишь мое участие в этом деле? — Вот сейчас все станет ясно — и можно идти спать, мои глаза давно слипаются.

— Я научу тебя разбираться в травах и основам алхимии, которые тебе потребуются. Думаю, восьми месяцев тебе для этого хватит. Этого, конечно, крайне недостаточно для того, чтобы стать травником, но у тебя будет книга моего учителя и моя собственная, по ним сам доберешь недостающее. Дальше ты соберешь в ближайшей округе нужные для эксперимента растения и проведешь опыт. Хоть я и не обещал научить тебя магии, но, возможно что-то и получится, я в это верю.

— Хорошо, согласен, — кивнул я в ответ. — Но все потом: в отличие от некоторых, живым требуется отдых, они не могут без сна.

— Устраивайся в соседней комнате, там тебя никто не побеспокоит, — предложил скелет.

— Благодарю за предложение, но у меня есть другая идея, — еще раз кивнул я ему и встал из-за стола.

Спать рядом с ходячими мертвецами я пока не был готов. Пора проверить свою способность дышать под водой.

Никогда бы не подумал, что спать на чистом песчаном дне озера окажется так приятно. Первые пятнадцать минут было сложно справиться с дыхательным рефлексом, а затем победить положительную плавучесть. Справившись со всем этим, я нашел для себя под водой удобное место в окружении ворошащих донный песок холодных ключей. Крупные рыбы заинтересованно проводили взглядом нового озерного жителя, но познакомиться с ним ближе не спешили. Все же я был существенно крупнее них.

— Ты умеешь удивлять, человек. — Лич встретил меня, стоя на берегу. — Теперь осталось выяснить, как тебе даются знания.

С этого момента для меня началась определенная разновидность студенческого ада — одна большая сессия, продолжавшаяся обещанные восемь месяцев и пролетевшая практически незаметно. Скелет оказался на редкость въедливым и весьма зловредным наставником. И учитывая мои совершенно никакие начальные познания в ботанике, приходилось весьма несладко. Чтобы начать разбираться в местных травах, оказалось недостаточно просто о них узнать со слов или из рисунка.

Приходилось самому тщательно рисовать все эти стебельки, листики и цветочки, детально расписывать известные свойства корней, стеблей, соцветий и все прочее на бумаге — у Лича в подвале дома нашелся приличный запас оной. И еще подача материала сильно отличалась от привычной мне по студенческим годам. Тут почему-то не было общих групп и видов растений. Каждая трава, дерево или цветок считались совершенно уникальными. Условно группировались они лишь по местам произрастания, типа такой-то лес, такие-то предгорья, луга там-то и там-то и тому подобное в том же духе. Впрочем, в подобном делении и объединении имелся некоторый смысл.

Растения рассматривались в первую очередь как алхимическое сырье, и даже у одних и тех же на первый взгляд растений, выросших в разных местах, имелись заметно отличающиеся свойства. Потому травнику требовалось учитывать место сбора растений и множество иных дополнительных факторов. Вот такой огромный пласт информации каждый день с утра до вечера Лич вливал в мою голову, получая от этого немалое удовольствие. Будь его воля, он бы оставил меня у себя навсегда, дабы день за днем, год за годом измываться над бедным послушником под предлогом передачи знаний, постоянно сетуя на мою нерадивость и невнимательность. Ох уж как осточертела мне эта проклятая ботаника…

Но этого было мало: пришлось изучать старо-имперский язык — как устный, так и письменный, — именно на нем были написаны все здешние книги. Язык оказался весьма интересным, сочетавшим в себе преимущества многих земных языков. В нем даже присутствовал набор специальных простых иероглифических пиктограмм, обозначающих чувства и эмоции. Потому в письменном тексте можно было легко с помощью нескольких дополнительных черточек выражать любые эмоции и даже тон голоса. Через некоторое время я просто влюбился в этот язык, так удобен он оказался для записи информации. В его устной форме были четко прописаны правилами жесты и выражения лица. Лич часто сокрушался, что последнее для него сейчас совершенно недоступно, потому наше общение не способно передать все необходимые краски и полутона, и заставлял меня еще больше писать и рисовать.