Дверь с треском распахнулась, на пороге застыла дама с багровым от злости лицом.

– Товарищ проводник! – начала она многообещающе. – Прекратите этот бардак! Вы здесь хозяин или кто? Закрылся, понимаешь, и делаешь вид, что тебя это не касается, а у меня ребенок уснуть не может. Я им говорю, чтобы замолчали, а они только ржут. Вызывайте кого-нибудь, пусть их ссадят с поезда.

Денис сразу догадался, о ком речь. В создавшемся положении не стоило обращать на себя внимание, но делать нечего. Раз его приняли за проводника, то надо эту роль играть до конца.

– Не шумите, сейчас все уладим.

Он встал и двинулся, сопровождаемый распираемой от праведного гнева дамой, по вагону. Веселье в купе теперь вышло на новый виток, когда уже не пытаются хотя бы изредка переходить на шепот, смущаясь собственного смеха, а ржут так, чтобы было слышно в соседнем вагоне. На откидном столе не было свободного места от изобилия закуски. Одна бутылка коньяка, сверкающая квадратными ребрами, уже была пуста. Вторая близка к этому. Еще одна ожидала своей участи. Четыре жизнерадостных раскрасневшихся поросенка разом повернули головы в их сторону. Матрасы с нижних полок уже съехали на пол, и теперь на них красовались копытца в дырявых носках. Впрочем, таких зачуханцев оказалось всего трое. Четвертый был явно не их поля ягода – толстенький, щекастый, в белой рубашке с галстуком. Денис сразу понял, что угощал он, а остальные только создавали атмосферу и захлебывались от подвалившего счастья.

– Вот! – ткнула в них дама. – А этот еще сказал, чтобы я валила в другой вагон. Вызывайте начальника поезда, пусть теперь они сами отсюда сваливают!

– Мужики! – обратился Денис к трем откровенным гопникам. – Давайте закончим этот беспредел и по-тихому ляжем спать. От вашего визга весь вагон на ушах! – Он решил, что с такой публикой лучше всего улаживать отношения на их же языке. – Вы же понимаете, что создаете неудобства окружающим, – теперь он обращался к толстячку в галстуке. – Вокруг дети малые. Люди на вас жалуются. Приедем в Питер, идите в ресторан на вокзале и упивайтесь там за знакомство до чертиков.

– Оп-па! – Вскочил один из гопников. – А вот и наши доблестные железнодорожнички! Садись, служивый, с нами. Арнольдыч угощает! Ты такого пойла в жизни не пробовал.

Денис поморщился от перегара, пахнувшего в лицо. Странно, но эти тоже приняли его за проводника.

Он брезгливо снял со своего плеча руку шаромыжника, щедрого за чужой счет, и попытался еще раз договориться миром:

– Так, давайте сворачивайте этот…

Договорить ему не дали. Теперь уже вскочили трое.

– Ну ты чего? Не уважаешь? А знаешь, кто у нас Арнольдыч? Он помощник депутата Государственной Думы.

Арнольдыч важно раздулся от собственной значимости, подышал на очки в золотой оправе, протер их о рубашку.

– Покажи ему ксиву, Арнольдыч! Пусть знает, кто у него едет. А то ты посмотри, какие мы гордые. Скажи ему, пусть спрячется в свою конуру и не высовывается.

– Слушай сюда, чмо! – Теперь знание фени решил продемонстрировать Арнольдыч. – Исчез отсюда, пока я тебя не уволил. У меня с таким быдлом разговор короткий.

А вот это уже Дениса задело. Он пошел пятнами и шумно втянул воздух.

– Чего ты зенки пялишь?! – не унимался Арнольдыч. – Смотри сюда!

Он засунул руку под подушку, вытащил красные корочки и ткнул их Денису под нос.

«Россию погубят не войны, а понты», – грустно подумал Денис и, тяжело вздохнув, взял из потных пальцев удостоверение и выбросил его через плечо в открытое окно.

– А теперь всем спать!

Очевидно, от него ожидали другого. Теперь пошел пятнами Арнольдыч. Выпучив глаза, он начал судорожно хватать воздух ртом и искать телефон, затем собрался объявить всем, в какую пыль сотрет наглеца, но его опередил гопник, приглашавший к столу. Этот решил, что пора отрабатывать дорогущий коньяк, схватил Дениса за грудки, дыхнул перегаром и замахнулся.

«Да что ж сегодня за день такой?» – невесело подумал Денис и двинул ему в челюсть.

Нокаут получился на удивление аккуратным. Несчастный не летел навзничь, сметая стол, и не кувыркался по периметру купе, разыскивая пятый угол, а нежно опустился, как осенний лист, и вытянулся вдоль полки. Глаза его вращались по сторонам, непонимающе искали точку опоры и будто спрашивали у окружающих, мол, как же это нас так, а чего это было и который сейчас час?

Вскочившая было троица окаменела. Двое гопников мгновенно протрезвели и рванули на верхние полки. Арнольдыч все-таки попытался из себя что-то выдавить, но Денис поднял палец, и он затих.

– Слушайте сюда, недоразвитые еноты! – а это уже зазвучал колоритный и могучий язык ка-зармы.

Так «дедушки» приводят в чувство «духов», потерявших представление о субординации.

– Чтоб через тридцать секунд сопели в две дырки, а то вернусь и спою колыбельную. Только вы потом ничего, кроме соски, в рот взять не сможете. Зубные протезы не позволят. Вопросы есть?

Вопросов не было.

Денис захлопнул дверь, протиснулся мимо ошарашенной дамы и пошел в купе проводников. Он закрыл дверь и вытянулся на заправленной койке Кристины. Суматошный день давал о себе знать. Навалилась усталость, хотелось поесть и уснуть, но мысли опять возвращались в Сколковский центр. Во что же Денис все-таки вляпался? Чего ему еще ждать от Ивана Степановича, его сотоварищей и высоких покровителей? У них есть его питерский адрес, а еще в Сколково остался Саня. У него могут расспросить все так, что он даже не поймет, что предает друга. В общем, если захотят, то запросто смогут загнать Дениса в угол или попортить ему жизнь постоянным преследованием. Только вот из-за чего вся эта возня?