Сама природа полуострова, прикрытого с трех сторон морем, проливом и заливом, служила естественным рубежом обороны. Мягкий грунт позволял быстро вести земляные работы и окапываться. Все побережье, с моря и с залива, сплошь было усеяно береговыми батареями и крепостными укреплениями. К тому же в Пиллау еще не чувствовалось приближение советских войск. В воздухе не витала обреченность перед многократно сильнейшим противником. Не было паники, как не было и голода. Немецкая военно-морская база продолжала работать с точностью хорошего часового механизма, успешно отбивая атаки с воздуха и с моря. До конца апреля отсюда продолжали выходить на охоту подводные лодки, а торпедные катера подстерегали зазевавшиеся советские корабли. Все это Денис вспомнил в одночасье из прочитанной в библиотеке литературы. И вот теперь он оказался в самом центре осиного гнезда. Если в Кенигсберге он мог себе позволить смешаться с горожанами и без особой опаски бродить по улицам, то тут об этом нечего было и мечтать. Здесь все знают друг друга в лицо, и первый попавшийся немец поднимет тревогу или сразу начнет стрелять.

Денис полистал разговорник и уточнил:

– Пиллау далеко?

Мальчишка отрицательно замахал руками и показал на сосновую рощу.

– Ясно, за этим лесом. – Денис задумчиво обхватил подбородок, посмотрел на велосипед, затем на парнишку. – Что же нам теперь с тобой делать? Тебя как зовут?

Он кое-как выяснил, что мальчишку зовут Ульрих.

– Что же нам теперь с тобой, Ульрих, делать? – Денис посмотрел в затравленные глаза мальчишки и отвернулся.

Закон диверсантов гласит: когда двигаетесь глубоко в тылу противника, никто не должен быть свидетелем вашего присутствия. Если вас заметили, то это грубая и непростительная ошибка. И для ее исправления должны быть приняты все меры. Пусть даже свидетелем оказался мирно пасущий стадо овец пастушонок. Задание превыше всего! Психологи, работающие с диверсионными группами, убедят любого засомневавшегося в том, что это вовсе и не убийство, а всего лишь производственная необходимость. Увы… Таков суровый закон бойца невидимого фронта.

Денис за резиновую гарду вытащил из ножен, висящих на поясе, нож с винтообразной ручкой. Мальчишка увидел серое лезвие с зазубренным обухом, застонал и дернулся, пытаясь вырваться.

– Тихо! А то точно доведешь до греха. – Денис отрезал от мотка веревки два метровых куска и затянул петли на руках и ногах Ульриха. – Вот так-то лучше. Ты полежи здесь пока. К вечеру, может, тебя кто и найдет. Можешь им на меня пожаловаться. – Денис снял с головы мальчишки кепку и свернув в узел, заткнул рот. – Дышать можешь? Вижу, можешь. А велосипед я у тебя одолжу.

Он оттащил Ульриха в ложбину, где трава была повыше, и вернулся к велосипеду. Ну и как это будет выглядеть? С самого начала все идет как парад идиотизма! То с кулаками на рысей, то с пьяным Егором на штурм своей бывшей базы, теперь вот в водолазном костюме на велосипеде! Денис не удержался от саркастической ухмылки, но идти пешком ему не хотелось, пусть всего каких-то пару километров.

Четырехкилограммовый гидрокостюм «Садко-1» позволяет разгуливать по набережной, не слишком отдаляясь от воды. Если, конечно, с бот снять ласты и не обращать внимания на ручьи пота, хлынувшие по телу. Такова плата за комфорт, ощущаемый под водой. Сухие гидрокостюмы, или так называемые «сухари», сохранят ваше тепло в ледяной воде, но на суше они превращаются в камеру пыток для сгона веса. Вероятно, конструкторы «Садко» создавали его, следуя эскимосской поговорке: лучше семь раз покрыться потом, чем один раз инеем! А если еще с ИДА-71 на спине, да с автоматом и грузовым поясом, то это уже такое удовольствие, что, став ему свидетелем, средневековая инквизиция посчитала бы свои опыты над ведьмами детской шалостью!

Денис очень пожалел, что не захватил с собой полиэтиленовый мешок, в который Чудинов сложил снаряжение. Он зарыл его в песок рядом со спящим Егором, а зря! Сейчас мог бы сложить все обратно и транспортировать к морю в куда более комфортных условиях. Но выбирать не приходилось. Он заткнул ласты за пояс, повесил АПС на шею, оседлал велосипед и заскрипел на юг, к заливу, озираясь по сторонам в поисках нежелательных свидетелей.

Вскоре дюны стали ниже и Денис увидел невдалеке черепичные крыши домов Пиллау. Редкие сосны сменились болотной травой по пояс. Тропинка исчезла, и он выбрался на тонкую полоску песка, омываемую волнами, катящимися с моря. На протяжении всего пути Денис не заметил вокруг ни одной живой души. Ему казалось, что так будет и дальше. Немцы попрятались в бункерах и боялись высунуть оттуда нос, чтобы не подставить его под пулеметную очередь вывалившегося из облаков советского истребителя. Пока все выглядело не таким уж и сложным.

Денис отбросил велосипед подальше в траву и начал подгонять снаряжение для спуска в воду. Затянув пояс потуже и натянув маску на лицо, он собрался проверить работу ИДА, как вдруг со стороны моря донесся нарастающий рев двигателя. Схватив в охапку ласты и ребризер, Денис бросился в болотные заросли. Рядом с берегом, окатив его мощной волной, пронесся немецкий катер с пулеметом на треноге в носу. Темно-красный флаг Кригсмарине развевался за кормой, натянувшись на изогнувшейся мачте. Один моряк в стальной каске стоял за штурвалом, второй повис на рукоятках пулемета, еще двое сидели у борта и водили биноклями вдоль берега.

Денис перевел дух и выглянул вслед удаляющемуся катеру. Вот тебе тишина и спрятавшиеся в норы немцы! Ему едва-едва хватило спасительных секунд. Чуть замешкайся, и получил бы крупнокалиберную очередь! Затем дальше в море, на траверзе Пиллау, он увидел застывший боевой корабль с задранными в небо стволами орудий. Похоже, что здесь немцы еще чувствовали себя хозяевами.

«А катер хорош! – Денис с завистью посмотрел на волны, все еще бьющиеся о берег. – Мне бы такой. В Кенигсберг домчался бы с ветерком!»

Он проверил ребризер, подтянул поясной и брасовый ремни, надел ласты и пополз в воду. Денис отплыл подальше от берега, на глубину, и решил сбалансировать собственный вес. Он открыл клапан, выпустил остатки воздуха из гидрокостюма и сбросил один кубик груза.

Вдохнул – завис, выдохнул – медленно пошел ко дну. Вот теперь все как надо, вот теперь можно и о деле подумать. Но, вспомнив о своей главной задаче, Денис не мог отделаться от мысли о катере. Доплыть на ластах до Кенигсберга он, возможно, и сможет. На небольшой глубине, при дыхании чистым кислородом, у него есть часов пять, возможно, даже шесть. Но на этот изматывающий заплыв уйдут все силы. Неизвестно, хватит ли времени, отпущенного полупериодом гиперболы, на уничтожение генератора. В его время боевые пловцы для преодоления больших дистанций использовали подводные буксировщики, но сейчас о таких наверняка даже никто и не слышал.