Геннадий соскочил с багажника и пошел в дом.

— Дина, — крикнул я, — не уходи никуда! Я заскочу к старикам и сейчас же вернусь.

Вот и тихонькая одноэтажная улица Первого мая, вот и наш двор. Будто и не уезжал: все точь-в-точь как было. Та же облупившаяся летняя печка под акацией, рядом то же продырявленное ведро с углем, и так же сушится на веревке тряпка, которой мама моет полы.

Желая сделать старикам приятный сюрприз, я тихонько прошел по террасе и чуточку приоткрыл дверь. Отец стоял около книжного шкафа, держа в руке коричневый том Малой советской энциклопедии; мама, одетая в летнее пальто, завертывала что-то в газетную бумагу.

— Ни отец мой, ни дедушка — никто этим не страдал, — говорила мама, — Значит, ищи по своей линии.

— А я тебе говорю, что современная наука отвергает наследственность этой болезни, — раздраженно отвечал отец. — Вот ясно сказано: «Среди господствующих классов причиной распространения алкоголизма являются идейная опустошенность и моральное разложение».

— Так то среди господствующих, — возражала мама, — а какие мы господствующие классы, когда твой отец коней ковал в деревенской кузнице, а мой дрессировщиком был!

— Толкуй с ней! — досадливо крякнул отец. — Речь идет о том, что алкоголизм есть болезнь социальная, понятно?

«Ну, тетушка! — подумал я. — Отписала уже!» И, не желая больше слушать этот научный диспут, распахнул дверь. Мама ахнула, отец уронил энциклопедию и, схватив со стола недопитую бутылку пива, поспешно запер ее в буфет. Потом, повернувшись ко мне, спросил:

— Выгнали?..

— А мы к тебе собрались, — обморочным голосом сказала мама.

Не вдаваясь в подробности, я поспешил их успокоить. Отец опять поставил бутылку на стол, и мы все трое сели обедать.

Дина встретила меня иронической улыбкой.

— Так-ак, — сказала она, — очень мило. Особенно мне нравится в твоем выступлении вот это место… — Она вынула из кармана блузки лист тетрадочной бумаги, расправила его и прочла: — «Поздравляю вас с прошедшим годом и желаю встретить его в твердом уме и здравой памяти». Шедевр!

— И ты Брут! — посмотрел я на Геннадия. — Так вот кого я пригрел за спиной, на багажнике.

— Что ты!.. — вступилась за брата Дина. — Да этот текст уже два дня гуляет по Новочеркасску. Такое блестящее выступление, да чтоб его не переслали сюда наши земляки!

Геннадий, переменив брюки, отправился… не знаю, куда он отправился, а мы с Диной пошли гулять по бульварам. Где же еще в Новочеркасске можно гулять, как не по этим бульварам, что тянутся через весь город. Я рассказывал о своих злоключениях, а Дина смеялась так переливчато, так по-детски взвизгивала при этом, что у меня сердце таяло. И вообще в этот вечер она ни разу не выпустила своих коготков.

Когда я проводил ее до дома, она сказала, чтоб я ее подождал. Ушла и вернулась с большой книгой, завернутой в газету.

— Вот, — сказала она, — передай своей тетушке, это ей пригодится. Я случайно обнаружила у букиниста.

— Что же это? — спросил я.

Дина подумала и медленно произнесла:

— Я не люблю, цитировать. Лучше ту же мысль выразить своими словами. Но в данном случае трудно сказать удачнее: «Это вселенная, расположенная в алфавитном порядке».

Уже взявшись за ручку двери, она вдруг повернулась и заметила укоризненно:

— А все-таки ты растяпа!.. Как можно было поддаться этому серому старикашке!

— Дина, — взмолился я, — так ведь… Ну, подожди, давай еще пройдемся, я объясню… Понимаешь, у меня было такое состояние…

— Некогда мне слушать про твое состояние, мне надо идти, — безжалостно сказала она и неправдоподобно озабоченным тоном добавила: — Надо же зашить прореху на Генькиных брюках.

Книжке тетя Наташа обрадовалась несказанно. Оказывается, это был какой-то очень редкий арабско-русский словарь, о котором она мечтала всю жизнь. Она то прижимала его к груди, то раскрывала и с жадностью перелистывала, то прятала в шкаф, то опять вынимала и гладила ладонью кожаный корешок.

— Как девушка назвала эту книгу? — переспросила тетя.

— Вселенной, расположенной в алфавитном порядке, — ответил я.

Тетушка прикрыла глаза и задумалась:

— Да, да я слышала это замечательное определение. Ты понимаешь, что оно значит?

— Почти понимаю, тетя Наташа. То есть понимаю, но не вполне… А, черт!.. Понимаю, но не уверен, что правильно… (Как же все-таки трудно высказывать мысли с предельной точностью! С предельной? Вот и это слово я, кажется, слишком часто употребляю.)