Делтриан издал сердитый треск кода ошибки, что заменяло ему презрительное фырканье.

– Довольно, – сказал он. – Колдовство чужаков не относится к делу. Суеверия ксеносов не относятся к делу. Имеют значение только наши приказы.

Взгляд Вариила вновь стал отстраненным. Апотекарий вслушивался в шипящие голоса чужаков, шепчущие свою странную песню.

– Нет, – моргнув, он снова уставился на жреца. – Ты не понимаешь. Они пытаются предотвратить какое-то будущее… то, что лишь должно свершиться. Будущее, в котором Талос поведет Восьмой легион в крестовый поход против их вымирающей расы. Они поют об этом, словно дети, возносящие молитвы богам в надежде, что те пожалеют их. Ты меня слышишь? Ты слышишь то, что я говорю?

Септимус попятился, когда Вариил шагнул вперед и навис над сидящим жрецом. Никогда прежде он не видел Живодера таким возбужденным.

– Они сражаются за то, чтобы предотвратить пугающее их будущее, – процедил апотекарий сквозь зубы. – Предотвратить то, чего не могут допустить. Эти корабли… Для них это огромный риск. Колоссальная авантюра. Они загнали нас в угол с помощью кораблей, управляемых духами, чтобы сберечь свои драгоценные ксеносовские жизни для последнего удара. Вот как сильно они хотят смерти Талоса.

Делтриан повторил код отказа.

– Предположение, целиком основанное на перешептываниях ксеносов.

– А что, если они правы? Пророк Восьмого легиона восстанет в конце Темного Тысячелетия и нанесет эльдарам мира Ультве такой урон, которого их вырождающаяся раса не сможет выдержать. Неужели ты настолько слеп и глух ко всему, кроме своей работы, что не слышишь меня? Послушай меня, идолопоклонник: в том будущем, что они провидят, пророк поведет против них весь легион. Эти ксеносовские псы уверены, что ему суждено объединитьВосьмой легион.

Марлона, загрузчица боеприпасов примарис, уселась в противоперегрузочное кресло и трясущимися руками застегнула ремни. Щелк – клацнул первый замок. Щелк – клацнул второй. Сама того не осознавая, женщина бормотала и ругалась себе под нос.

Когда все покатилось под откос, благодаря слепой удаче Марлона оказалась на одной из верхних командных палуб, а не на своем рабочем посту. Загрузчица как раз направлялась к четвертой арсенальной палубе правого борта после того, как ее срочно выписали из апотекариона, – там она приводила в порядок аугментическую ногу, в которой опять что-то сломалось.

Нога по-прежнему не давала ей житья. Марлона сомневалась, что когда-нибудь сумеет привыкнуть к ней, несмотря на все уверения костоправов.

Сирены взвыли еще до того, как она сумела одолеть половину пути до своего рабочего места. Это была не быстрая пульсация, означавшая призыв к боевым постам, и не долгие завывания, сигнализирующее о подготовке к варп-переходу. Этого сигнала Марлона никогда прежде не слышала, но поняла, что он означает, в первую же секунду.

Эвакуация.

Палубы захлестнула паника, члены команды как угорелые бросились во все стороны. Она была так близко к спасательным капсулам, что, даже хромая, ухитрялась оставаться впереди, – однако коридоры, ведущие к ангарам с капсулами, были забиты десятками еще более быстрых и удачливых беглецов.

Когда наконец-то подошла ее очередь, женщина, задыхаясь, дрожа и истекая потом, рухнула на последнее свободное сиденье в капсуле. За закрывающимся люком люди кричали и барабанили кулаками в стены. Кого-то затаптывали. Кто-то стрелял и орудовал ножом, пытаясь забраться в капсулу прежде, чем остов корабля проделает в серой поверхности планеты здоровенный кратер.

Даже сквозь волну облегчения, пришедшую с последним щелчком, женщина невольно ощутила жалость к тем, кто все еще оставался в ловушке и боролся за место в шлюпке. Она не могла отвести взгляд от их лиц и кулаков, прижатых к армированному стеклу.

Пока она глядела на них, беззвучно шепча «простите» каждой паре отчаянных глаз, стену вопящих лиц размел красно-синий ураган. По иллюминаторам размазалась кровь, а за этой пленкой плясали неясные тени.

– Какого!.. – выдохнул один из членов команды, сидевший в кресле напротив.

Дверь содрогнулась куда сильнее, чем от всех кулачных ударов и проклятий вместе взятых. Потом снова и еще сильней, вплоть до бронированного каркаса.

После третьего рывка она распахнулась, впустив внутрь обжигающе горячий воздух и открыв сидящим в шлюпке сцену, достойную скотобойни.

Двое их повелителей стояли снаружи по колено в трупах и с окровавленными мечами в руках. Один, пригнувшись, забрался в тесную капсулу. Все кресла были заняты, и, даже будь они свободны, ни один легионер не сумел бы втиснуть свое гигантское, закованное в доспех тело в противоперегрузочное кресло, предназначенное для людей.