Когда после тщательного осмотра земли и травы они посмотрели вверх, Чарльз воскликнул:

— Взгляните на окно! При этом свете отчетливо видно отверстие, проделанное пулей в мозаичной панели.

И действительно на стекле имелось явно различимое круглое отверстие.

— Вы должны были убить его, Чарльз, — сказал Генри.

— Это подтвердил бы каждый, поскольку фигура стояла именно там, - ответил Голланд.

— И все же здесь никого нет, — констатировал Маршдел. — Мы можем выстраивать любые предположения, но какой ресурс имеет ум против самого ужасного из суеверий?

Чарльз и Генри промолчали. На самом деле они не знали, как объяснить исчезновение тела, а слова Маршдела были слишком точны, чтобы спорить с ними. Молодые люди терялись в догадках.

— Очевидно наше оружие бесполезно против такого существа, которое мы видели сегодня ночью, — сказал Чарльз.

Мистер Маршдел сжал руку Генри и со слезами на глазах произнес:

— Мой юный друг, эти бессонные ночи доведут вас до истощения. Они следуют одна за другой, и все ваши родственники, чьим счастьем вы дорожите, уже напуганы до смерти и смущены до предела. Вы должны положить конец их мучениям, и я вижу здесь только одну возможность, которая позволит улучшить ситуацию.

— О какой возможности вы говорите?

— Оставить это место навсегда.

— То есть вы предлагаете мне уехать из дома моих предков? Вы советуете моей семье спасаться бегством? А где мы найдем убежище? До сих пор мы вели хозяйство на деньги наших кредиторов, и, следовательно, прежде чем покинуть этот дом, я должен буду сделать то, что не делал никто из моих предшественников — а именно, оплатить долги из той суммы, которую мы получим за родовое имение.

— Но нам ничего не остается, как только бежать от ужасов ада, который вдруг ополчился на нас.

— Если бы я был уверен, что такое бегство принесет нам какую-нибудь пользу, то пошел бы на этот риск.

— Подумайте о бедной Флоре, — напомнил мистер Маршдел. — Я боюсь об этом говорить, но она была атакована вампиром. И теперь, когда закончится ее жизнь, она при всей своей нежности, красоте и чистоте ума, при всех своих достоинствах и качествах, привлекающих к ней наши сердца, превратится в одно из тех ужасных созданий, которые продлевают существование тем, что питаются кровью других. Какая кошмарная мысль! Как это страшно и омерзительно!

— Зачем же вы тогда говорите об этом? — спросил его Чарльз с вполне заметной резкостью. — Слава Богу, который видит помыслы наших сердец, я не верю в эти ужасные слухи! Я не верю в россказни о вампирах, и пусть сама смерть станет мне ядом, если мой ум примет за истину подобную гадость. Пусть я лучше умру в этот миг в своем неверии, чем допущу такую жуткую возможность.

— Мой юный друг, — произнес Маршдел, — мы все скорбим о том, что случилось с Флорой. И даже в этой бедственной ситуации, в которой она оказалась, мы по-прежнему любим ее и восхищаемся ею. Я верю в ваше благородство, сэр, и надеюсь, что под вашим добрым покровительством она проживет счастливую жизнь, и вы станете для нее достойным супругом.

— Я в этом не сомневаюсь.

— Возможно, небеса не допустят подобного зла! Мы теперь одни и можем честно обсудить эту тему. Мистер Голланд, заводя семью, вы должны подумать о детях — о тех сладких узах, которые делают зависимыми даже самые суровые сердца. Хотелось бы вам, чтобы мать ваших малышей приходила к ним в тихий полуночный час и высасывала из вен детей живую кровь, которой сама же наделила их? Неужели вы хотите пережить весь ужас такой возможности, которая наполнит ваши ночи опасностью, а дни — часами мрачных размышлений? Вы просто не знаете, на какой страшной грани стоите сейчас, говоря о женитьбе на Флоре Баннерворт!

— Перестаньте! — вскричал Генри. — Дайте мне покой!

— Я понимаю, мои слова ранят вас, — продолжал мистер Маршдел. — Это, к сожалению, характерно для человеческой природы. Истина и наши лучшие побуждения часто понимаются превратно, поскольку несут в себе печальное содержание…

— Я не желаю больше слышать об этом, — оборвал его Чарльз. — Вам ясно, сэр? Я не желаю вас больше слушать!

— Но мне следовало вам это сказать, — печально произнес Маршдел.

— Лучше бы вы не начинали.

— Не говорите так. Я сделал то, что считаю своим долгом.

— В данный момент вы пренебрегаете чувствами и мнениями других людей, — саркастически ответил Чарльз. — А под прикрытием долга было сделано больше вреда и вызвано больше обид, чем по любым иным причинам. Я не хочу больше слышать об этом.

— Чарльз, не обижайтесь на мистера Маршдела, — примирительно произнес Генри Баннерворт. — Говоря о своих опасениях, он только беспокоился о нашем благополучии. Мы не должны сердиться и обвинять оппонента лишь за то, что его слова неприятны для наших ушей.