Пендергаст медленно достал из конверта карточку, на которой все тем же размашистым, плавным почерком было написано:

Пендергаст резко взглянул на д'Агосту, затем вновь на леди Маскелин.

– Этот человек – вовсе не друг. Он чрезвычайно опасен.

– Опасен? Милый толстый граф? – Леди Маскелин было рассмеялась, но смех ее прервался, когда она увидела выражение лица фэбээровца.

– Скрипка – у него, – сказал Пендергаст.

– Так оно и должно быть, – не отрывая взгляда от агента, произнесла женщина. – То есть если скрипка найдется, она должна быть у него.

– Чтобы заполучить «Грозовую тучу», граф жестоко убил четырех человек, а может, и больше.

– Боже мой...

– Никому ничего не рассказывайте. Оставайтесь здесь – на Капрайе вам ничто не угрожает. Если бы Фоско счел необходимым, он бы вас уже убил.

– Вы пугаете меня.

– Да, и мне жаль, но порой лучше бояться. Через два-три дня все закончится. Виола, пожалуйста, будьте осторожны. Просто ждите, пока я не вернусь со скрипкой.

Сначала она не ответила, потом, словно очнувшись, произнесла:

– Вам пора. Иначе опоздаете на паром.

Пендергаст взял леди Маскелин за руку. Так они стояли – молча, неподвижно, глядя друг другу в глаза. Потом Пендергаст развернулся и быстро зашагал к воротам.

Остров таял в воздухе на горизонте. С той минуты, как напарники покинули домик на краю обрыва, Пендергаст не промолвил ни слова, лишь, потерянный в собственных мыслях, смотрел на бурлящий след, тянувшийся за паромом.

– Фоско знал, что вы знаете, – произнес д'Агоста. – Иначе бы он убил Маскелин.

– Да.

– Получается, вся эта история – лишь изощренный план, как заполучить назад скрипку, так?

Пендергаст кивнул.

– Я и не сомневался, что жирная сволочь в этом замешана.

Пендергаст молча смотрел вдаль.

– Вы как, в порядке? – осмелился спросить д'Агоста.

– Да, вполне. – Очнувшись, Пендергаст огляделся. – Спасибо.

Остров исчез совсем, и, словно по команде, на восточном горизонте возникли низкие очертания материка.

– Что будем делать?

– Я приму приглашение Фоско. Если мы хотим арестовать графа, необходимо узнать, что за машина послужила ему орудием убийств.

– Зачем же Фоско вас пригласил?

– Чтобы убить.

– И вы пойдете к нему?!

Взгляд Пендергаста вновь обратился к морю, серебристые глаза почти полностью побелели, отражая яркий свет.

– Фоско уверен, что я приму приглашение, потому что это единственный шанс получить доказательство его вины. Если же я откажусь, он будет преследовать нас – месяц или год, а может, и все десять лет... – Фэбээровец помолчал. – И будет постоянно угрожать Виоле, леди Маскелин, из-за того, что она знает.

– Понятно.

Пендергаст все смотрел в голубую даль, а когда заговорил вновь, его слова прозвучали очень тихо:

– Завтра в Кастель-Фоско все закончится.

Сидя за старым столом напротив Бака, Брайс Гарриман делал заметки. Свет газовой лампы резал глаза. Была уже почти полночь, и Гарриман подгонял в уме материал второй статьи, которая пойдет в утренний выпуск, – первую он накатал еще в полдень, но не успел сдать до вечера. Опросив с полдесятка людей в лагере, Гарриман скроил из этих кусочков смачную статейку: кичливый капитан явился арестовать Бака, но вдруг запаниковал и дал деру, оставив разбираться во всем напарника – женщину. Шикарная получится вещь – не просто статейка, а пропуск на работу в «Таймс». Гарриман успел заглянуть к ним, запустить щупальца... Вроде бы все шло как надо. Спасибо Баку, Гарриман теперь – единственный журналист, которого пускают в палаточный городок. Сейчас он соберет материал, скомпонует, а утром с двумя статьями в одном номере сорвет двойной куш. И уж конечно, завтра Гарриман тоже вернется – так, на случай если полиция перейдет в решительное наступление.

По настроению в городке Гарриман понял: заварухи не избежать. Сорвав арест преподобного, люди ходили возбужденные, готовые к бою – лагерь все никак не мог успокоиться и напоминал бочку с порохом, фитиль которой уже загорелся. И хоть близилась полночь, воздух буквально звенел от молитв и бесед. Многие ребятишки, проверив на себе, что значит спать на земле и обходиться без Интернета и кабельного ТВ, сделали ручкой. Зато те, кто остался... о, те были настоящим ядром, преданными последователями. И недостатка в них Гарриман не заметил – он насчитал три с лишним сотни палаток.