– Преподобный просил не беспокоить.

Тодд отступил на шаг, однако с дороги не отошел. Кто-то закричал:

– Римлянка!

«Да что они заладили про этих римлян?!»

– Преподобный, уделите мне всего пять минут, – позвала Хейворд, посмотрев через плечо Тодда. – Пять минут.

Наконец Бак оторвался от книги, положил ее на стол и с большой неохотой встал. Он взглянул на Хейворд, и когда их глаза встретились, капитана пробрал озноб. Еще вчера она видела в этих глазах неуверенность и даже намек на готовность слушать. Но сегодня во взгляде проповедника не читалось ни малейших эмоций – только спокойствие и абсолютная уверенность в себе. Лишь на короткий миг промелькнуло что-то от человека – слабое подобие недовольства. Хейворд сглотнула.

– Простите, – попыталась она обойти стража.

Бак кивнул помощнику, и тот отошел. Когда преподобный вновь посмотрел на Хейворд, ей показалось, что смотрит он вовсе не на нее, а сквозь нее.

– Преподобный, департамент полиции Нью-Йорка хочет через меня попросить вас и ваших людей об услуге. – «Говорите проще, неформально, не стоит показывать силу, – учили их на курсах переговорщиков. – Пусть объект думает, что решения принимает он».

Но Бак словно не слышал.

В наступившей тишине Хейворд ощущала угрозу. Капитан не оборачиваясь могла сказать, что к палатке подошла большая часть поселенцев.

– Послушайте, преподобный, у нас проблема. Ваши последователи разрушают парк, вытаптывают кусты и траву, а вдобавок используют территорию как общественный туалет. На вас жалуются те, кто живет поблизости. Подумайте об их здоровье, а если нет, так о своем.

Хейворд остановилась. Дошло ли до Бака хоть что-то из сказанного?

– Преподобный, вы согласны помочь?

Капитан подождала, но Бак хранил молчание.

– Прошу, ответьте.

Люди беспокойно переговаривались. Постоянно прибывающие поселенцы окружали палатку со всех сторон, а вместе с ней и саму Хейворд.

– У меня к вам предложение. Честное и прямое.

«Ну же, осел, спроси, что я хочу предложить!» Важно заставить его говорить, задавать вопросы или просто раскрыть рот.

Преподобный упрямо молчал, продолжая смотреть на Хейворд – точнее, сквозь нее. Боже, она в чем-то ошиблась. Или же что-то изменилось с последней их встречи. Хейворд видела перед собой другого человека.

Впервые Хейворд ясно почувствовала близость провала.

– Вы меня выслушаете?

Ответа не было.

– Позаботьтесь о своем здоровье, распустите на день последователей. Только на один день! Пусть ваши люди помоются и по-человечески поедят. В благодарность мы позволим провести демонстрацию – собраться, не нарушая закона и с благословения властей, а не так – нанося ущерб парку и раздражая жильцов. Я слышала вашу речь; теперь у вас есть шанс сделать все законно и заслужить уважение. Воспользуйтесь им!

Она замолчала. «Не говори слишком много. Пусть он переварит услышанное».

Люди замерли в ожидании ответа своего пастыря. Теперь все зависело от Бака.

Наконец он моргнул и поднял руку – медленно, словно робот. В напряженной тишине – а было так тихо, что Хейворд слышала, как щебечут птицы – Бак обошел столик и указал на капитана.

– Центурион, – только и произнес преподобный.

И этими словами будто открыл газовый вентиль.

– Центурион! – разразилась толпа. – Наемник Рима!

Кольцо вокруг палатки стало сужаться, и Хейворд вдруг испугалась по-настоящему. План не сработал. Неужели таков и был неизбежный финал?! В толпе пробудился опасный инстинкт, и Хейворд стало не до карьеры.

– Преподобный, – позвала она, – если вы отвечаете «нет»...

Но Бак отвернулся и – к полному смятению Хейворд – ушел к себе в палатку. А пустоту на том месте, где он стоял, быстро заполнили поселенцы.

Бак оставил Хейворд на милость толпы.

«Пора выметаться отсюда».

– Ладно, народ, – обернулась Хейворд к людям, – я понимаю, когда мне говорят «нет»...

– Иуда, молчи!

Толпа вооружилась палками, а Хейворд изумленно отметила, как быстро способны рассвирепеть люди. Она проиграла, проиграла с позором. Теперь карьере конец, Хейворд даже не сомневалась. Сомневалась она в том, сможет ли вообще унести руки-ноги из лагеря.

– Я ухожу, – заявила она громко и твердо. – Ухожу и надеюсь, мне дадут сделать это спокойно. Я – представитель закона.

Она пошла на живую стену, однако на этот раз стена не расступилась. Хейворд продолжала идти, думая, что люди отступят, но люди не отступили. Несколько рук резко толкнули капитана в грудь.

– Я пришла с миром! – сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – И я уйду с миром!

Хейворд шагнула вперед и встретилась лицом к лицу с Тоддом. Страж преподобного сжимал в руке... камень.

– Не делайте глупостей, – предупредила она.

Парень поднял руку, и Хейворд быстро подошла к нему, глядя прямо в глаза – как собаке. Впереди всегда идут самые отчаянные: задние ряды надеются на удачу и ждут, пока противник не будет сломлен и побежден, но передние – это убийцы.

– Сучка иудская! – Потрясая камнем, Тодд отступил на шаг.