— Мсье Руссо! Прошу прощения, что задерживаю вас, но вчера вечером мы упустили случай быть представленными друг другу.

Огромным усилием воли Огюстен заставил себя повернуть голову и посмотреть на Сюзанну Левигер. Случилось то, чего он опасался. Его сердце пронзила острая, невыносимая боль при виде ее прелестного лица в обрамлении пышных локонов и лихо заломленной лаково-красной шляпки с перьями из страуса. Она улыбалась ему мило и доверчиво, совершенно не подозревая о буре чувств, поднявшихся в его душе. От Сюзанны веяло утренней свежестью, которая делала ее не менее привлекательной, чем яркий свет свечей в дворцовых покоях. В этот миг в Огюстене с невероятной отчетливостью ожил его ночной сон, и он, чтобы не выдать этого необдуманно сказанным словом или откровенным взглядом, напустил на себя скучный, сухой вид. Сняв шляпу и прижав ее на мгновение к груди, он произнес:

— Вы делаете мне честь, мадемуазель Левигер. А откуда вам известно мое имя?

— Я узнала вас по описанию Жака. Кроме того, он сказал, что вы не поедете сегодня на охоту. Надеюсь, рана не очень беспокоит вас? По словам Жака, вы не сможете охотиться еще несколько недель…

— Думаю, что мое выздоровление не потребует столь долгого времени, хотя пока ничего определенного на этот счет сказать нельзя, — вежливо ответил Огюстен.

Сюзанна сделала изящный жест рукой, приглашая собеседника следовать за собой:

— А почему бы вам не проехаться сегодня с нами? Я говорю от имени всех присутствующих здесь дам. Мы будем очень рады, если вы составите нам компанию.

Огюстен был застигнут врасплох этим предложением, и сначала даже у него мелькнуло подозрение, что Сюзанна подшучивает. В ее глазах плясали озорные лукавые чертики, да и другие дамы хихикали и перешептывались, подъехав поближе и окружив их с Сюзанной плотным кольцом. Из опыта общения с куртизанками, Огюстен знал, что думает большая часть этих веселых женщин. Пресыщенные и жаждущие новых развлечений, они хотели залучить мужчину в свой круг, чтобы дразнить и обольщать его. Если Сюзанна считала, что он слишком серьезен, чтобы понять шутку, то можно будет принять участие в этом розыгрыше и доказать обратное.

Нахлобучив шляпу, Огюстен, оставаясь в седле, поклонился собравшимся вокруг него дамам.

— Я с превеликим удовольствием буду сопровождать вас! — Его взгляд задержался на Сюзанне. — Прошу возглавить процессию, мадемуазель! Мы последуем за вами.

— Тогда вперед! — без раздумий откликнулась Сюзанна.

Если она и хотела, чтобы Огюстен ехал рядом, то внешне это желание пока никак не проявлялось. Послав лошадь в галоп, Сюзанна вырвалась вперед и задала направление и скорость всему кортежу. Фонтебло в то время окружали густые и местами почти непроходимые леса, и цепочка всадниц растянулась по узкой извилистой тропинке, петлявшей между деревьями. Огюстен замыкал процессию и напропалую флиртовал с дамами, ехавшими последними и с превеликим удовольствием включившимися в эту игру. По всему было видно, что их вовсе не интересовала прогулка на свежем воздухе и они изначально не стремились наслаждаться красотами природы. Вскоре вся эта пустопорожняя болтовня изрядно наскучила Огюстену. Он заметил, что Сюзанна подхлестнула свою лошадь и, оторвавшись от основной группы, поскакала по открывшейся впереди лесной поляне. Пришпорив коня, он устремился за ней вместе с другими участницами прогулки. Из-под копыт во все стороны летели комья грязи и жухлой осенней листвы. Не прошло и минуты, как другие дамы остались далеко позади.

Через непродолжительное время Сюзанна, Огюстен и еще пятеро всадниц вырвались далеко вперед и не сбавляли скорости, пока не преодолели вброд неглубокий ручей, подняв каскад брызг. На опушке рощи Сюзанна натянула поводья и остановила лошадь. Листва на деревьях повсюду рдела багрянцем. На фоне яркой голубизны утреннего неба лес, казалось, пылал огнем. Огюстен оказался в компании пяти женщин, и когда те, возбужденные присутствием единственного мужчины, громко смеясь и улыбаясь, спрыгнули с лошадей на землю, он последовал их примеру. Он уселся напротив Сюзанны, рядом с замужней женщиной, мадам Верморель, сделав вид, что предпочитает ее компанию.

— Нам следовало предварительно послать сюда слуг, чтобы они подготовили все для пикника, — сказала Сюзанна со вздохом, выражавшим одновременно удовольствие и легкое разочарование. Запрокинув голову, она долго следила за полетом птиц. Во время скачки у нее свалилась с головы и потерялась шляпка, и теперь ее спутанные, выбившиеся из прически волосы находились в полнейшем беспорядке, что, однако, было ей очень к лицу. — Здесь просто восхитительное, божественное местечко!

— Так в чем дело? Давайте завтра устроим пикник, — предложила мадам Верморель, сложив ладошки по-детски и поднеся их к подбородку. — Я обожаю покушать на свежем воздухе!

Сюзанна как бы невзначай стрельнула глазами в сторону Огюстена, рассеянно теребя пальцами стебелек травы:

— А вам это подходит, мсье Руссо?

Огюстену не составило бы туда отсрочить свой отъезд и принять предложение, но его положение было весьма щекотливым. Теплое дыхание, исходившее из ее рта, колыхание тугих грудей под застегнутым на все пуговицы корсажем и соблазнительные очертания ее стройных бедер, обтянутых юбкой, привели его в состояние невероятного возбуждения, сдерживать которое становилось все труднее. Огюстен все же взял себя в руки и без малейшей тени видимого сожаления отрицательно покачал головой, давая понять, что никак не сможет присоединиться к дамам.

— Я покидаю Фонтенбло сегодня после обеда. Впервые после нескольких лет у меня появилась возможность съездить домой и побыть там несколько недель.

— А разве это не вызовет недовольство короля? — поинтересовалась одна из женщин.

— Только не в моем случае. Его величеству прекрасно известно, что я был ранен, и он предпочел бы видеть меня только после моего выздоровления. Все присутствующее женщины поняли, что хотел сказать Огюстен. Король страшно не любил людей с физическими недостатками или недомоганиями. Сюзанна вспомнила в этот момент о своей тете, которую при одной мысли о том, что ее могут пригласить путешествовать в одной карете с королем, пробирала дрожь, ибо Людовик XIV отличался крепким мочевым пузырем и не останавливал карету для отправления естественных потребностей. Никто не осмеливался вызвать его крайнее неудовольствие просьбой приказать кучеру остановиться. В результате такая практика часто приводила к нежелательным последствиям, и спутникам короля приходилось менять белье.