— Я отпускаю вас скрепя сердце, дитя мое! Если у других дам моей свиты мужья служат при дворе и нет иных забот, то вы — совершенно противоположный случай. Вы не только замужем за англичанином, но на ваших плечах лежит и ответственность за жизнь престарелой герцогини де Вальверде, которую вы, как я знаю, очень любите. Кстати, лорд Истертон сейчас находится с ней, в Шато Сатори?

— Я не знаю, где он. Либо в Париже, либо где-нибудь в этой толпе на Королевской площади… — Роза вкратце объяснила, почему ее муж может находиться среди бунтовщиков, не сказав, однако, ни слова о том страхе за его жизнь, который постоянно довлеет над ней. «У королевы хватает и своих бед», — подумала Роза.

— Значит, тем более вы должны отправиться домой, в Шато Сатори, — с настойчивой ноткой в голосе произнесла Мария-Антуанетта. — Во-первых, вашему мужу легче будет добраться к вам, а во-вторых, ваша бабушка не будет одинока. Я с надеждой молюсь о том, что переезд в Париж будет означать конец всем нашим бедам и несчастьям. Однако больше всего на свете король желает избежать гражданской войны или любого другого кровопролития, пусть даже самого незначительного, — королева немного помолчала, а затем продолжила. — Я не хочу понапрасну волновать вас, но если положение не улучшится, нельзя дать гарантии, что дома дворян, живущих поблизости от Версаля, не подвергнутся таким же нападениям, как в далеких провинциях и как сегодня это случилось с дворцом. Лорд Истертон, будучи иностранным дипломатом, сможет обеспечить вам и герцогине де Вальверде неприкосновенность. — Она взяла Розу за руку, и они вместе встали. — Давайте не будем больше спорить и делать это расставание еще более мучительным для нас обеих! Я всегда высоко ценила дружбу с вами.

Роза не смогла сдержать слез:

— Я буду молиться за вас, короля и детей…

— Мы будем очень нуждаться в этом. Я благодарю вас, моя дорогая мадам Роза! — и с этими словами королева поцеловала ее в обе щеки.

Роза сделала свой последний реверанс перед королевой Франции. В этот момент ее сердце сжалось от неосознанного предчувствия страшной беды, нависшей над этой хрупкой на вид, но сильной духом женщиной, и обильно закапавшие слезы оставили след на юбке Розы.

Едва фрейлина покинула Полуденный кабинет, как Мария-Антуанетта тут же погрузилась в мрачные глубокие размышления, навеянные предыдущими событиями. Прощание с этой девушкой, которой она полностью доверяла и на которую всегда полагалась, подкосило ее. Она опять села на софу и, закрыв лицо руками, горько заплакала, чувствуя, что никогда больше ей не доведется вновь увидеть малый Трианон, который она так любила. Ушли навсегда в прошлое игры с детьми на лужайках в Деревушке среди коров и кур, когда она притворялась простой женщиной без всяких утомительных королевских обязанностей, делавших невыносимой ее жизнь. Ну, а что касается Версаля, куда она прибыла двадцать лет назад четырнадцатилетней невестой, то здесь воцарится тишина, которую никогда не нарушит ее звонкий смех или звук ее каблучков, и вообще не останется никаких следов ее пребывания в этом роскошном, грандиозном дворце.

Краска и пудра не смогли скрыть ее распухших от плача век, и ее губы всё еще предательски дрожали, когда настало время отправляться. Она надела платье из рубиново-красного бархата и одну из своих самых элегантных шляпок с белыми перьями, но несмотря на это, у нее был печальный, даже трагический вид, когда она присоединилась к королю, который и сам выглядел весьма удрученно. Мария-Антуанетта изящным жестом взяла мужа под руку и в сопровождении детей, следовавших за ними, супруги с поистине королевским достоинством спустились по мраморной лестнице к ожидавшему их экипажу.

Прошло еще полчаса после назначенного срока, прежде чем удалось навести порядок в огромном кортеже и он смог тронуться в путь. Всего для Переезда из Версаля в Париж королевской семьи и двора потребовалось свыше трех сотен карет. Следом ехали две пушки и сотни повозок и фургонов, нагруженных мебелью, сундуками с одеждой и прочим багажом. Перепуганные слуги, которые не желали ни присоединяться к бунтовщикам, ни оставаться во дворце без охраны, садились на повозки, где только находилось место. В своих голубых с серебром ливреях они вызывали насмешки черни, которая двигалась, окружив кареты и повозки со всех сторон, — впереди, сзади в с боков.

Теперь все эти революционеры были вооружены гораздо лучше, чем в то время, когда явились в Версаль. Они захватили оружие у Фландрского полка и у гвардейцев, которые также с мрачным видом следовали в Париж. Солдатам и всем прочим были розданы красно-бело-синие кокарды с приказом приколоть их к мундирам. Наиболее испуганные из числа придворной знати также прикрепили их к своим сюртукам, но большинство просто бросило на пол карет. Стоял невообразимый шум, лязг и дребезг. Революционеры забрали у Фландрского полка барабаны и теперь лупили в них почем зря. Некоторые отряды бунтовщиков затягивали песни. В целом в среде революционеров преобладал дух триумфа. Но самое отвратительное было то, что эти кровожадные негодяи несли с собой на пиках отрубленные головы гвардейцев, потрясая ими, чтобы напугать ехавших в каретах аристократов. Некоторые осмеливались даже подносить эти страшные трофеи к окну королевской кареты, не обращая внимания на то, что вместе с родителями там ехали и маленькие дети.

Роза наблюдала за отправлением этой ужасной и скорбной процессии из окна комнаты над королевской спальней, совсем недавно покинутой Людовиком XVI. Она видела, как кареты, повозки и толпы людей двинулись бесконечной рекой и провожала их взглядом, пока последний человек окончательно не скрылся из вида.

Она так и не узнала, что как раз в это время Ричард уже приступил к поискам, разъезжая вдоль колонны на коне, украденном из королевских конюшен, и всматриваясь в окна карет. По виду он ничем не отличался от любого бродяги из толпы. Правильно рассудив, что являться ко двору, чтобы увезти Розу, бессмысленно, ибо в этом случае он стал бы заложником толпы, как это произошло со всем двором, Ричард решил действовать под личиной революционера и примкнул к числу орудийной обслуги, набросив женское платье поверх одеяния мастерового из грубой ткани, которое было на нем еще до того, как он смешался с толпой, выступившей в поход на Версаль. Он видел Розу, когда та подошла к окну. В это время он сидел, привалившись к лафету пушки, съежившийся от холодного проливного дождя, и нисколько не удивился невежеству этих дикарей, принявших Розу за королеву. Но для него ее появление означало многое, и прежде всего то, что, несмотря на ссору, она, очевидно, ждала его появления. Ричард остро переживал, что, находясь поблизости, он не имеет возможности сообщить ей о своем присутствии.

Его так и не сменили на посту у пушек до самого утра, пока рокот толпы, ворвавшейся во дворец, не возвестил ему о том, что произошло. Посчитав, что для него важнее всего было находиться среди артиллеристов и любой ценой помешать обстрелу дворца, Ричард оказался прикованным к одному месту и не смог выведать планы повстанцев, которым удалось проникнуть в Версаль с другой стороны. Покинув пушки, он устремился во дворец, но успел достигнуть лишь вестибюля подъезда Королевы, потому что к тому времени охрана уже почти вытеснила бунтовщиков.