Едва старый художник уселся в свое излюбленное кресло у камина со стаканом вина в руке, как дворецкий доложил о прибытии гостьи. Каково же было его изумление, когда перед ним появилась промокшая до нитки и до смерти перепуганная служанка Розы с его плачущим правнуком на руках!

— Национальные гвардейцы устроили засаду в Шато Сатори — они ждут мою госпожу! Я еле успела выскользнуть из дома перед тем, как они ворвались туда, и сразу же поспешила к вам. Хорошо еще, что мне удалось забрать Чарльза!

Встревожившись, Мишель встал с кресла, опершись на свои палки:

— Нужно во что бы то ни стало предупредить леди Истертон!

— Садовник предупредит ее, сир! Она приедет сюда. — Почти вне себя от страха, пережитого в Шато Сатори и по дороге к художнику, когда она каждую минуту ожидала встретить гвардейцев, Диана стояла, укачивая ребенка, и капли воды стекали с ее колпака, волос и платья и быстро падали вниз, образуя на ковре лужицу.

— Здесь ты в безопасности. Твое поведение выше всяких похвал. Я не оставлю тебя без награды. А теперь тебе и младенцу надо переодеться во что-то сухое, иначе вы с ним простудитесь. — Мишель взял обе палки в одну руку, а другой потянулся к шнурку звонка. — Моя экономка обо всем позаботится. Я знаю, что наверху у нас еще сохранились платья, которые носили женщины нашей семьи. Когда переоденешься, спускайся сюда и расскажи мне во всех подробностях, что случилось. И принеси с собой Чарльза. Его мать захочет видеть сына сразу, как только явится сюда.

Когда Диана снова появилась в гостиной Мишеля, то выглядела уже совсем по-иному. Она согрелась горячим чаем, высушила волосы и переоделась в платье из зеленого шелка. Чарльз, которого экономка покормила на кухне с ложечки, заснул, одетый в чистую, белую, слегка пожелтевшую от времени распашонку, которая, как догадался Мишель, ранее принадлежала ребенку его дочери.

— Садись, — пригласил он, — в то кресло напротив, у камина. Ну вот, теперь давай рассказывай все по порядку.

Диана поправила одеяло, в которое был закутан Чарльз, и начала свое повествование. Не успела она закончить, как послышался какой-то шум похожий на открывание двери, и стало ясно, что в зал кто-то вошел.

— Вот и леди Истертон прибыла, — произнес Мишель.

Однако голос, донесшийся до них, не был похож на голос Розы, и, судя по тяжелому топоту, вошел не один человек, а несколько.

— Именем республики, я хочу видеть гражданина Балена!

Диана вскрикнула и вскочила на ноги, продолжая держать ребенка:

— Они явились за мной! О, Боже, спасите меня, сир!,

— Никто не посмеет забрать тебя отсюда, — решительным тоном заявил художник, с трудом вставая на ноги. — Ты теперь нанята мной и служишь горничной в этом доме. Встань рядом со мной.

Она повиновалась, и в этот момент дворецкий, привел в гостиную офицера Национальной гвардии — плотно сбитого, высокого неотесанного мужлана, казавшегося еще более высоким из-за длинных перьев, торчавших из его лихо Заломленной шляпы. Вслед за ним вошли двое солдат и встали спиной к двери.

— Вы — гражданин Бален?

—Да, я. — ответил художник. — Какое у вас ко мне дело?.

— Вы арестованы!

— По какому обвинению? — Мишель был совершенно уверен, что этот офицер не имеет права брать его под стражу только из-за того, что он приютил горничную своего собственного правнука, который, будучи младенцем, никак не мог совершить преступление против республики.

— Вы были придворным художником, не так ли?

Мишель напрягся. «Ах, вот, в чем дело, — подумал он. — Это уже хуже».

— Да, я служил при дворе живописцем, но это было очень давно.

— Стало быть, вы сочувствуете роялистам и являетесь угрозой для республики. Глаза офицера переметнулись на Диану. — А вы кто?

За насмерть перепугавшуюся женщину, потерявшую на время дар речи, ответил Мишель:

— Это моя горничная, и к обвинению, предъявленному мне, не имеет никакого отношения.

Офицер проигнорировал объяснение Мишеля.

— Как вас зовут, гражданка?

Еле слышным шепотом Диана ответила:

— Диана Арно…

— Чей ребенок?

— Мой! — Диана тесно прижала к себе Чарльза. Если имена его родителей останутся для этих людей тайной, то у ребенка появится шанс на спасение.

— Вот как? — Цепкий взгляд офицера опять перешел на Мишеля, как бы взвешивая в уме, уж не является ли этот старикан на двух костылях отцом младенца. Затем он снова пытливо посмотрел на Диану. К отчаянию женщины, надеявшейся, что ее сейчас отпустят, офицер повторил вполголоса ее имя, словно оно вызвало у него какие-то воспоминания, и, достав из кармана куртки лист бумаги, усиленно принялся в него смотреть. Затем опять его глаза, как буравчики, ввинтились в Диану из-за густых, мохнатых бровей.

— Вы отрицаете, что в действительности являетесь горничной маркизы де Шуард и служили ей несколько лет? Если вы солжете, тем хуже для вас.

— Я служила ей. Но с тех пор прошло уже некоторое время.

Офицер воззрился на нее так, словно хотел испепелить на месте своим полным ненависти взглядом, и ткнул указательным пальцем в бумагу, которую держал.

— А вот здесь у меня написано совсем другое! Вы лишь недавно сменили место своей службы! Где аристократы Шато Сатори?

— Герцогиня де Вальверде умерла, а где искать мою бывшую хозяйку, я и сама не знаю. — Она понимала, что Мишель Бален сейчас тоже находится в состоянии мучительной неизвестности, ожидая, что Роза может прибыть сюда в любой момент.