Шрифт:
Это было правдой: в горле пересохло. Ей давно уже не случалось разговаривать так долго.
Чай подали в гостиную. Крайт, сначала хмурый, оживился, наверняка вспомнив, что голоден. Он ел жадно, почти не жуя, но запихивая крохотные пирожные в рот целиком. Сахара в чай добавил ложек шесть. И размешивал долго, со звоном, которым, казалось, наслаждался сам.
Дикий.
И в то же время милый.
Хильда окончательно уверилась, что Тора ничего не понимает в людях.
– Ты давно с райгрэ? – спросила она, пряча улыбку: Крайт переливал чай из чашки в блюдце и, поставив на пальцы, долго дул. Губы он вытягивал трубочкой, а дул так, что брызги разлетались.
– Угу. – Покосился, но все же ответил: – Четвертый год уже… он меня подобрал. Я на приграничье жил… мамка, и сестра еще, и батя, только его сразу порезали, а мы ничего, держались. Потом альвы пришли… и я не прятался!
Он глянул на Тору так, словно она подозревала его в чем-то нехорошем.
– Меня просто не добили, – тихо сказал Крайт и отложил пирожное. – Я бы все равно умер, но райгрэ нашел… и забрал… и в доме оставил… ему сказали, что я талантливый. И он учителей нанял. И в Каменный лог отправил, чтобы кровь разбудить… полукровок не любят. Пускают, но…
Хильда в подобную доброту не верила.
– Он очень хороший, а от меня одни проблемы…
С этим Хильда охотно согласилась.
Но сегодня Тора не хотела ее слушать. И вспоминать про то, как это было… Не деревня, конечно. Дом в два этажа и с мезонином. Серебряная клетка с кенаром, который распелся на ночь глядя. Из приоткрытого балкона тянуло прохладой, белые занавеси шевелились, и Торе в их движениях чудилась жизнь. Так, наверное, танцуют призраки.
И вместо того чтобы заснуть, Тора любовалась этим танцем.
А внизу вдруг раздались голоса. И крики. И звуки, которых Тора никогда прежде не слышала, но все равно испугалась. Страх поднял ее из кровати и заставил покинуть комнату. Брат был в соседней, он спал, по обыкновению, крепко, и Торе пришлось стащить его с кровати. Сестра проснулась сама и плакала, но бонна к ней не спешила, и Тора, взяв девочку на руки, попросила замолчать. Ей удалось выбраться на кухню – Тора знала, что есть черный ход, через который доставляли продукты, но за дверью стоял высокий альв. И Тора не нашла ничего лучше, как спрятаться в кладовке.
Она сидела там долго… и сестра опять начала плакать, успокаиваться не желала. А брат не хотел слушать Тору и рвался уйти. Только не успел. Дверь кладовки открылась, и кто-то сказал:
– А тут целый выводок…
Наверное, Торе повезло, что в доме уже появился Макэйо.
Он позволил Торе попрощаться с родителями, сам отвел наверх, в спальню. Мама была в ночной рубашке и чепце, смешном таком, с рожками. А папа успел дотянуться до меча, но он всегда говорил, что боец из него слабый.
– Понимаешь, девочка, – сказал Макэйо, – началась война. И твои родители – враги. А врагов убивают.
– А я?
– И ты, дорогая. Ты уже достаточно взрослая, чтобы понимать…
Макэйо предложил выход. И Тора согласилась.
Она еще долго видела их во сне: маму в чепце и папу… меч и ночная сорочка с бурым пятном на груди… и кенар поет-заливается. А занавеси танцуют. От сквозняков.
Нет, Тора не хочет больше вспоминать. И сама заводит разговор о книгах… и об альвах… и об энергетических контурах, про которые читала, но ничего не поняла. А Крайт вот прекрасно все понимает. Отодвинув чашки, раскладывает на столике бумагу, пытается чертить. Его рисунки ничуть не похожи на те, которые Тора видела в книге. Она исправляет ошибки, а Крайт утверждает, что с таким контуром ничегошеньки не выйдет, потоки будут нестабильны.
Тихое рычание заставило Крайта выронить карандаш.
А Тору – обернуться.
Райгрэ стоял в дверях, и… Его второе обличье еще там, в лесу, показалось Торе ужасающим, но сейчас…
– Не шевелись, – одними губами произнесла девушка.
Наклонена голова. Пасть оскалена. Хвост нервно щелкает, ломая тяжелые доски паркета. Когти впились в дерево. А иглы на спине дыбом встали.
– Не смотри в глаза. – Тора втянула воздух, от райгрэ пахло очень знакомо… И если так, то он не понимает, что происходит. – Не смотри ему в глаза.
Крайт опустил взгляд.
Хильда шептала, что Торе не следует вмешиваться. Рыжий погибнет, но… какое Торе до этого дело? Ей бы самой уцелеть.
– Я… – Нельзя молчать, Тора чувствовала это, но не знала, стоит ли доверять самой себе. – Ждала вас…
Крови на нем нет.
Пока.
Шинай – цветы темного лотоса – лишает разума… и, значит, райгрэ сейчас совсем не человек. Его надо увести.
Но получится ли? Хильда требовала оставаться на месте. А Тора зачем-то поднялась. Она сама сделала шаг, не смея отвести взгляд. Если он не человек, то… сменив обличье, Тора поймет его лучше?