Шрифт:
Король коснулся ладьи.
– Вы оба ничего не теряете…
Виттар думал, пока добирался домой.
Пока рассматривал дом, какой-то вдруг неряшливый, заросший пылью.
Пока мерил шагами библиотеку, пытаясь обнаружить некое обстоятельство, которое сделало бы задумку короля невозможной.
Пока ждал Торхилд, подбирая слова.
Она вошла в библиотеку и поклонилась. Бледная. И нервозная. Ждет, что ей на дверь укажут? Или уже умереть приготовилась?
– Садись.
Торхилд страшно. И в то же время она пытается этот страх спрятать. Она движется неторопливо, но не настолько медленно, чтобы это выглядело неуважением.
– Скажи, ты и вправду была любовницей Макэйо из рода Лоз и Терний?
– Да, райгрэ. – Произнесено ровным равнодушным тоном.
– Вы заключили сделку?
– Да, райгрэ. – Чуть тише.
– Ты осталась, а он освободил твоих брата и сестру?
– Да, райгрэ. – Еще тише.
– И твои родичи знали об этой сделке?
– Да, райгрэ. Мне позволено было написать письмо. – Уже почти шепот.
– Твои родичи хотели, чтобы ты умерла?
– Да, райгрэ. – Еще немного, и она заплачет. Семнадцать ведь только, пусть и выглядит старше. – Я… испугалась. Если бы был яд, чтобы просто заснуть… чтобы не больно. А я боюсь боли.
Она не шелохнулась, позволив подойти близко. Зауженный подбородок, челюсть тяжеловата, но губы крупные, вишневые. Мягкие. Глаза того особого лилового оттенка, который получается, если смешать ртуть и свинец.
– Это нормально – бояться боли. – Виттару неудобно под этим взглядом. – И стыдиться тебе нечего.
Она выжила. Не сам ли Виттар учил щенков, говоря, что главное для солдата – это выжить? А цена – вопрос третьестепенный. Так чем же этот ребенок хуже?
– Также не следует опасаться, что я причиню тебе вред.
Она ведь знала, чем закончится разговор с родичами. И ждала. Его возвращения. Гнева. Наказания. Смерти, которая шла по следу, но вчера отступила…
– Я сдержу свое обещание, но хочу, чтобы ты мне помогла.
По глазам не понять, о чем она думает.
– Этому дому нужна хозяйка. Справишься?
Робкий кивок:
– Я… постараюсь, райгрэ.
И все-таки в идее короля что-то есть… Предложи Виттар прямо сейчас отправиться в спальню, девчонка подчинится. И сделает все, чтобы Виттару угодить. В конце концов, разве не в этом состоит прямой долг женщины?
Виттар и вправду не станет ее обижать.
Он даст время отойти. Оглядеться.
Поверить, что здесь безопасно.
И привыкнуть к нему. Если уж заводить любовницу, то не такую, которая боится лишнее слово сказать…
Отражение за слоем пыли кивнуло: в целом оно было согласно. Оставалось уточнить кое-какие детали. Например, придется ли эта девчонка по вкусу самому Виттару.
Выяснить это несложно.
Глава 10
Перемены
Торхилд знала, что ей нельзя возвращаться. В своем письме дядя четко объяснил, как следовало поступить. А она струсила. Сидела, читала, перечитывала и трусила.
Нож ведь был, Макэйо нарочно оставил его, мол, пусть Торхилд сама решит, чего ей хочется. И она решалась… минут десять. То тянулась к ножу, трогала костяную его рукоять, то руку отдергивала. Совсем было осмелилась, приставила лезвие – длинное, острое – к груди… и поняла, что не сможет.
Она боли боится!
С детства!
И нож выпал из руки.
– Правильно, – сказал тогда Макэйо, поднимая его. – К чему умирать? Жизнь любить надо. Радоваться. И я обещаю, что буду добр к тебе.
В какой-то мере он сдержал слово.
– Сначала тебе будет плохо, но потом привыкнешь.
И он оказался прав: постепенно Торхилд привыкла. К комнатам, из которых нельзя выходить, к немым слугам, к удивительным вещам – самым разным, собранным со всех уголков мира, но бесспорно прекрасным, ибо Макэйо умел ценить красоту.
– Я собираю редкости, – признался он как-то. – Такие, без которых мир обеднеет. И разве моя коллекция не чудесна?
Живые кристаллы в хрустальном шаре. И мраморная дева, поднятая рыбаками со дна морского, источенная временем, но все еще красивая. Обсидиановые клинки, рожденные на дне вулкана. И трубка с тонким, длинным, в полтора локтя, мундштуком из кости доисторического зверя. Трубку украшала резьба – тысяча крохотных картин, разглядеть которые получалось лишь под лупой.
Веера, картины, камни. Кубки из поющего стекла.