— Хотите вы, Эдуард, или не хотите, а сесть в машину нам придется.

— Что-о? — переспросил я.

— Это совершенно необходимо. Дело в том, что на время испытаний сэр Уильям снабдил машину предохранительным устройством, которое автоматически возвращает ее к моменту старта. Устройство включится ровно через три минуты, так что, если нас не будет на борту, машина для нас навсегда потеряется в прошлом.

Я слегка нахмурился, однако спросил:

— Разве это устройство нельзя выключить?

— Можно, только я не собираюсь этого делать. Я намерена доказать вам, что машина — не розыгрыш.

— Послушайте, Амелия, да вы, оказывается, пьяны.

— Послушайте, Эдуард, вы тоже. За мной!

Прежде чем я успел остановить ее, Амелия подскочила к машине, нырнула под медные прутья рамы и уселась в седло. Чтобы справиться с этой задачей, ей пришлось приподнять юбки дюймов на пять; смею вас заверить, что подобное зрелище оказалось на мой взгляд куда более заманчивым, нежели любые путешествия во времени. К тому же она позвала меня:

— До возвращения машины осталось меньше минуты. Вы что, не поедете со мной?

Моим колебаниям сразу настал конец. Я вскарабкался на машину и примостился у Амелии за спиной, позади седла. По ее указанию я положил руки ей на талию и плотно прижался грудью к ее спине.

— А теперь следите за часами как можно внимательнее, — приказала она.

Я подчинился. Было без тринадцати десять. Секундная стрелка достигла верха циферблата, сместилась вправо, на четыре деления…

И застыла.

Потом начала прыгать в обратном направлении — сперва медленно, потом все быстрее.

— Мы движемся против течения времени, — прошептала Амелия, чуть задыхаясь. — Вы видите часы, Эдуард?

— Вижу, — ответил я, не отрывая глаз от стрелок. — Очень хорошо вижу!

Секундная стрелка пробежала назад четыре минуты, затем стала замедлять темп. Когда часы вновь показали без восемнадцати десять — плюс четыре секунды, — стрелка затормозила, остановилась совсем. И опять запрыгала обычным порядком, как ни в чем не бывало.

— Мы вернулись к тому мгновению, когда я дернула за рычаг, — сказала Амелия. — Ну что, поверили вы наконец, что машина времени — не надувательство?

Я все еще обнимал ее за талию, наши тела соприкасались теснее, чем я мог бы вообразить себе в самых смелых своих мечтах. Волосы Амелии нежно щекотали мне лицо, и я просто не мог думать ни о чем другом, кроме этой нежданной близости.

— Прокатите меня снова, — попросил я, мечтая лишь о том, чтобы растянуть этот блаженный миг. — Покажите мне будущее!

— Вам хорошо видно, что я делаю? — спросила Амелия. — Продолжительность путешествия устанавливается на этих шкалах с точностью до секунды. Я могу определить заранее, сколько оно продлится часов, дней или лет.

Пробудившись от пылких мечтаний, я выглянул из-за ее плеча. Оказывается, она обращала мое внимание на ряд крошечных циферблатов с обозначениями дней недели, месяцев, лет — и еще тут были циферблаты, отсчитывающие десятилетия, века и даже тысячелетия.

— Пожалуйста, не выбирайте столь дальние цели, — пошутил я, глядя на самый последний циферблат. — Я бы все-таки не хотел опоздать к поезду.

— Но мы же вернемся точно к моменту старта, даже если укатим на век вперед!

— Может, и так. Но не будем опрометчивы.

— Если вы нервничаете, Эдуард, можно ограничиться поездкой в завтра.

— Нет, нет, пусть это будет дальнее путешествие. Вы доказали мне, что машины времени можно не опасаться. Давайте отправимся в следующее столетие.

— Как хотите. Можно и дальше, если пожелаете.

— Меня интересует двадцатый век. Для начала двинемся на десять лет вперед.

— Только на десять? Это даже приключением не назовешь.

— Будем последовательны, — ответил я. Не причисляю себя к малодушным, но авантюристом тоже никогда не был. — Отправимся сначала в 1903-й год, затем в 1913-й и так далее с десятилетними интервалами до самого конца столетия. Вероятно, за такой срок что-нибудь да изменится.

— Согласна. Вы готовы?

— Готов, — ответил я, вновь обнимая ее за талию.

Амелия склонилась над приборами. Я видел, как она установила на шкале 1903-й год, но циферблаты с обозначениями месяцев и дней были расположены слишком низко, и я не мог их разглядеть. Она пояснила: