Летеха в углу насторожился и навострил уши. Мой рассказ занял почти полчаса. За это время мы поели каши с тушенкой, которую принес усатый старшина, и выпили по стакану горячего чаю. На предложение капитана остограмиться, сказал твердое нет, спиртные напитки, кроме пива, я не жаловал. В заключение рассказа меня прервал зуммер звонка, заставив нас всех вздрогнуть.

— Тьфу ты, чертяка, на самом интересном месте, — недовольно сказал капитан.

— Алло. Капитан Михайлов у аппарата! — произнес я, подняв трубку.

На том конце провода раздался командный бас, различимый даже через шорох помех:

— Командир танкового батальона девятнадцатой танковой?

— Да.

— Позывной Никаненкова!

— Хм, Хохол.

— Что вы сказали ему при расставании?

— Что сказал? Сказал «Ну с Богом».

— Хорошо. Ваш позывной?

— Сверчок.

— Ваше точное месторасположение?

— Деревня Крюково. Расположение отдельного зенитного дивизиона.

— Ясно, мы будем у вас в течение суток. Ждите.

Аккуратно опустив трубку, я повернулся к капитану и сказал:

— За мной подъехать должны. На ночлег устроишь?

— Да вот лавка, устраивайся.

Поблагодарив его и повернувшись к летехе, я совершил самую большую глупость на сегодня:

— Лейтенант, вы можете идти. — И опустошил барабан «нагана», вернув его и патроны подошедшему владельцу.

Проводив взглядом лейтенанта, вышедшего из дома, я повернулся к капитану, спросившему меня:

— Так что там дальше-то? Вы приехали на аэродром и?..

Дорассказав полностью эпопею с немецким генералом, сказал, вставая:

— Пойдем, моих проведаем.

Выйдя на уже темнеющее крыльцо, услышал какой-то шорох справа и мощный удар в корпус. Раздавшийся после этого знакомый голос все прояснил:

— Вяжите его!

«Нет, как все-таки я лопухнулся с этим недомерком», — думал я, перекидывая через бедро второго нападающего. Меня просто завалили телами. После того как получил пару раз в челюсть, сознание у меня стало уплывать. Из последних сил освободив левую руку, кому-то с хрустом ее впечатал. На границе сознания слышал где-то вдалеке мат капитана, после ничего не помню.

Открыв глаза, я посмотрел на стропила, видневшиеся сквозь рассеивающуюся темноту. Очнулся я опять в каком-то сарайчике, похоже, ни немцы, ни наши разнообразием в содержании пленных не отличались. С трудом приподняв свое избитое тело, я оперся спиной о стену сарайчика. Шея плохо гнулась, но оглядеться я все-таки смог. Темные кочки с противоположной стороны и храп доказывали, что я тут не один. Аккуратно проверив свое тело путем ощупывания, понял, что, кроме синяков, ничего серьезного у меня нет. Я с благодарностью подумал о Шведе, предоставившем мне такое замечательное тело, и о бойцах, которые его избивали.

Устало прикрыв глаза, задумался; судя по начавшей рассеиваться мгле, начинается рассвет, и с момента моего звонка прошел уже не один час, но представители контрразведки так и не прибыли, и это начинало меня беспокоить. Еще раз прогнав наш разговор с неизвестным, я с теплотой в душе подумал о Сашке Никаненкове — вышел. А раз вышел он, то и остальные ребята тоже, и это была хорошая новость. Пока было время, задумался о том, что меня ждет, если контрразведчики опоздают.

Нет, надо было все-таки поговорить с летехой, успокоить его, прежде чем отпускать, да что уж теперь виниться, если уже сижу в арестантской. Прикрытые глаза сделали свое дело, и, прислушиваясь к хрусту земли под сапогами часового, я незаметно уснул.

Скрип открывающейся двери вывел меня из полузабытья, встряхнувшись, я с интересом посмотрел в сторону часового, открывшего дверь. Позади него маячили еще две фигуры.

— Шнайдер, на выход!

В углу зашуршала сеном одна из фигур, к моему удивлению, в комбинезоне танкиста. Сверкнув тремя кубарями в петлицах, видных через расстегнутый воротник, танкист встал на ноги. Посмотрев на конвой, он, щуря заплывшие фиолетовыми синяками глаза, сказал разбитыми губами:

— Что, опять? Когда же ваш лейтенант уймется?!

— Поговори мне еще! На выход!

Зло сверкнув глазами, командир направился к выходу, при этом, проходя мимо, с интересом пробежался по мне взглядом, на секунду задержавшись на петлицах. Признав во мне тоже танкиста, кивнул, приветствуя, и вышел из сарая. Проснувшиеся шесть арестованных проводили вышедшего командира взглядами, один из них встал и направился ко мне.

— Доброе утро, товарищ капитан, — поздоровался один из арестантов, присаживаясь рядом.

Я с интересом оглядел его: младший лейтенант-артиллерист, с таким же избитым лицом, как и у вышедшего старшего лейтенанта, правда, у танкиста синяки были свежие, а у артиллериста уже начали желтеть.