Любил себя классик, и в этом не было ничего особенного. Просто любовь его была какой-то самоуверенной, предполагающей, что и остальные должны относиться к нему так же, как он сам к себе относится. А я давно заметил, что когда человек ставит себя выше других, он, кроме всего прочего, становится неинтересен.

В общем, как посмотреть на человека. С одной стороны, он – венец творения. С другой – всего лишь среда обитания для микробов…

…Не помню, были ли у меня предыдущие жизни, и не знаю – будут ли последующие, но в этой жизни я тратил время попусту несметное число раз.

И если бы не Лариса, эта несметность увеличилась бы еще на один день.

Не то чтобы мне нечего было делать, но иногда состояние случается таким, что не можешь не только работать – думать способен только об одном.

И это «одно» у меня в данном случае называлось совсем не работой.

Даже неприятности, которые у меня скопились со временем, отстали, потому что я перестал о них думать. При этом мысли в моей голове бесчинствовали, и это было стриптизом замыслов – как только я это понял, выбора у меня не осталось.

Для того чтобы поводиться страстям, я уже слишком немолод, но может, просто страсть не всегда интересуется паспортными данными.

Впрочем, разобраться мне в этом не пришлось, потому что раздался телефонный звонок – и тогда я ощутил, что такое надежда.

Мне захотелось, что бы вновь позвонила Лариса и поторопила меня.

Поторопила – куда?

Вперед, конечно.

Или – начально…

…Звонила моя старинная приятельница, журналистка Анастасия.

В последнее время мы видимся с ней нечасто, а слышимся еще реже.

Дело в том, что после того как Анастасия разбила две машины: новый «Фольксваген» ее отца и подержанную «Шкоду» матери – она решила, что водить машину она умеет. И теперь приезжает к знакомым на допотопной «Мазде», выделенной ей редакцией, не тратя время на телефонные звонки:

– Петька, ты чем занят?

– У меня теперь одно занятие, Стася.

– Какое?

– Старею.

Даже по телефону я услышал Стаськину улыбку:

– Ты куда делся? Что-то я давно о тебе ничего не слышала.

– Стась, чтобы меня найти, теперь нужно производить не поиск.

– А что?

– Раскопки.

– Возраст не помеха, если человек хороший, – сказала Анастасия, а я сделал первую на сегодняшний день ошибку – не согласился с женщиной: – Если человек хороший, возраст – единственная помеха для того, чтобы быть хорошим в полном объеме.

Анастасия отпарировала тут же – не случайно ее два раза выдвигали на какую-то премию.

И – не без ехидства. Не случайно ее два раза на эту премию «прокатили»:

– Петр, а говорят, что ты такой хороший человек, что даже критик Галкина была верна тебе целых полгода.

Для меня вопрос о Гале Галкиной уже давно отправился к праотцам.

Галя была своеобразным человеком и, живя напряженно, умудрялась заменить хождение по канату перебиранием звеньев цепи.

Я многому у нее научился и был за многое благодарен Гале. И когда очередное звено под названием Петр Габбеличев выпало из ее рук, я не забыл ее уроков и сохранил благодарность.

А на противоестественность ситуации – художник полгода целовал критика – я ни разу не обратил внимания.

Ехидство Анастасии я оценил.

И простил.

Впрочем, в этой жизни я прощал Анастасии и не такое:

– Никогда не думал, что для верности может быть серьезным поводом то, что кто-то «хороший человек», – ответил я спокойно.

Стася поняла мое безразличие к ее язвительности.

И, как женщина, изменявшая очень многим мужчинам, в том числе и мне, она ответила:

– Знаешь, Петя, я никогда не думала, что для верности могут быть какие-то другие серьезные поводы.

Возникла небольшая пауза, а потом Анастасия тихо спросила:

– Петя, ты случайно не влюбился?

– Нет, – честно ответил я. – Не случайно.

Анастасия замолчала вновь. И мне почему-то не пришла в голову мысль о том, что если женщина задумалась без всякого повода, значит, повод точно есть.

Стася молчала совсем недолго, а потом размыслила вслух: – Наверное, надо будет заехать к вам в клуб и написать какую-нибудь хорошую статью про президента и его вице, – не знаю, как она поняла, о ком я говорил, но вышло так, что мы с Анастасией совершили революцию в дипломатии: вдвоем заключили трехсторонний договор…

…Я отлично знал, что Лариса приедет в клуб только после обеда – раньше ни ей, ни мне в клубе делать было совершенно нечего. Но, подойдя к автобусной остановке, я не стал дожидаться автолайна.

Когда-то давно мой друг художник Андрей Каверин рассказал мне легенду, смысл которой сводился к тому, что вначале в мире был Хаос, а потом его сменил Хронос.

Так вот, возможно, во мне что-то перепуталось, и Хронос для меня не наступил, хотя Хаос остался.

И то сказать – все-таки стрела устремляется в путь не потому, что боится опоздать куда-то, а потому, что тетива спущена.

И тетива эта называлась – Лариса.

Я хотел ее видеть.

Я хотел ее…

…Я взял такси, хотя торопиться мне было некуда.

Вернее, я взял частника.

В ожидании пассажиров он стоял возле своих красных «Жигулей» на пустой автобусной остановке и сам с собой разговаривал вслух.

И те выражения, которые он употреблял, говорили о том, что за душой у него ничего не было, а хотелось иметь все и быстро.

Наверное, в этой жизни он был неиграющим игроком.

Я не верю тем, кто не хочет иметь много денег.

Я просто не доверяю душе тех, кто хочет их выиграть.

Но это не помешало бомбиле, после того как я назвал адрес на Остоженке, заявить:

– Триста пятьдесят, – выигрыш в его игре составлял мизерную сотню.

Я часто ездил на такси в клуб и отлично знал, что дорога стоит двести пятьдесят. Кроме того, водила допустил одну ошибку: «Триста пятьдесят», – он сказал слишком неуверенным тоном…