Тальберг между тем с помощью инструментов господина Лазермана вовсю трудился над дверцей массивного красного ящика, глубоко утопленного в стену. Я предложил подорвать, но Шоколадка покачал головой отрицательно: в ящике важная кнопка, может повредиться, а если на нее не нажать, то потом придется прочесывать все лабиринты, чего делать не хотелось бы.

И тут я, не зная, чем себя занять, повернул ручку неприметной двери, ведущей куда-то прочь из так славно захваченной нами комнаты: открылся темный, слегка забирающий вверх ход, в коем недалеко от порога, пялясь в никуда, как и все прочие механизмы, лежал на спине мой старый приятель, потомственный дворянин Зух, в обычном своем черном вельветовом костюмчике, со скромной золотой цепью на груди, такой же бледный и лысый, как и при последней нашей встрече. Рядом валялись выпавшая изо рта, но еще тлеющая трубка и впечатляющий компактный пулемет неизвестной мне системы.

– Твой знакомый? – спросил подошедший Люлю. – Плохо выглядит.

– Отчего же! – я пнул потомственного дворянина носком сапога. – По мне так просто отлично.

Наконец, вжикнув моторчиком отвертки в последний раз, Тальберг отбросил дверцу на пол – и нашим любопытным взорам предстала панель, а на ней – кнопки, в том числе и здоровая красная, и окошечко маленького монитора.

– Дивно! – кивнул Люлю, извлек из рюкзака ноутбук, открыл его, достал из кармана пластинку со шнуром, вставил шнур в разъем компьютера, а пластинку впихнул в прорезь: тут же раздался короткий рев сирены, и на мониторчике рядом с кнопкой засветилось приглашение «введите код».

– А то! – И пальцы Люлю с проворностью, на мой дилетантский взгляд, пожалуй, даже превосходящей сноровку Жужу, заплясали по клавиатуре. – Счас, счас… Опс! Готово!

Монитор вывел «спасибо» – и Люлю застрекотал дальше, а потом отсоединил шнур, вынул пластину, закрыл компьютер и решительно нажал на красную кнопку. Снова взревела сирена, и на экране появились и начали меняться цифры «5:00» – «4:59» – «4:58» – «4:57»…

– Отсчет пошел! – крикнул Шоколадка. – Теперь нам быстренько надо покинуть этот сектор и закрыть за собой дверь.

Так мы и сделали: погрузились на платформу и рванули дальше, не обращая внимания на металлического монстра на гусеницах, с грохотом вывернувшего из бокового прохода прямо на рельсы позади нас: «кентавр» изготовился к стрельбе, но Юллиус развил такую скорость, что мы свернули за угол прежде, чем первые пули пронеслись над нашими головами. Чудовище однако нас отпускать не желало – оно упорно скрежетало позади гусеницами, и когда мы внезапно остановились, я решил, что Люлю надоело убегать от какой-то там железяки, и что он надумал-таки ее расфигачить из соответствующего задаче орудия.

Но нет: Шоколадка всего лишь спрыгнул с платформы и метнулся к стене, где, светя себе фонариком, нашел пульт, откинул крышку и нажал на очередную кнопку.

В паре метров позади платформы начала опускаться толстенная плита; в тоннеле как раз показались приближающиеся прожектора преследующего нас «кентавра» – не знаю уж, оценил ли робот своими микросхемами ситуацию, а только стрелять он начал издалека и заметно ускорился: моторы грозно взревели. Но плита двигалась быстрее и отрезала нас от механического преследователя раньше, чем он успел пристреляться. Со всего разгона «кентавр» ухнул в преграду – она даже не дрогнула.

– Время, – сказал Люлю, забираясь на свое место. – Поехали.

Платформа двинулась дальше, а сзади, помимо рева бессильно бесновавшегося «кентавра», послышались новые шумы – отдаленные взрывы, грохот и вообще все признаки большого и несомненного разрушения.

База в Сарти перестала существовать.

Как поведал бравый Люлю, поезда Вайпера пока курсировали лишь по одной имеющейся в наличии ветке: от Сарти, через Клокард, до Арторикса, а там к Тумпстауну – и теперь мы неслись по этому пути со всей возможной скоростью, планомерно выводя из строя сектор за сектором, то есть находя отвечающий за самоуничтожение красный ящик, вскрывая его и вводя код. Лишенная связи и привычных систем тотального наблюдения за реальностью, подземная империя «И Пэна» агонизировала: опорные базы, склады, заводы, ходы, лифты и прочие вредительские прибамбасы – один за другим – оказывались погребены и намертво забетонированы под толщей земли и камней. Сопротивления практически не было: армия Вайпера в основном состояла из роботов, которых мы встречали в изобилии и в разных позах – там, где их застигла Шоколадкина диверсия. Встречались и засевшие в засаде клоны, но Люлю определял их присутствие раньше, чем те успевали сделать хотя бы один выстрел, – по датчикам, исправно функционировавшим у них в головах. Мелкие неприятности причинила только пара «кентавров», возникшая на перегоне за Клокардом: эти сволочи самоуничтожились, разнеся рельсы. Пришлось попотеть, продвигая платформу через поврежденный участок, и тут сильно отличился Жан-Жак Леклер.

Сразу за небольшой станцией после Арторикса (здесь тоннель делал широкую дугу, огибая забетонированную базу, – старую, уничтоженную ранее), когда Тальберг положил руку на рычаг, готовясь выжать из нашего средства передвижения все, на что оно было способно, – с узкой, начинающейся у потолка лесенки прямо на рельсы перед платформой неожиданно свалился некий тип в синем комбинезоне, испустил истошный вопль и в свете прожектора с криками «ой-ой-ой!» шаткой рысью затрусил перед нами.

Юллиус посмотрел на Люлю: раздавить что ли? – читалось в его честном, открытом взгляде.

Я подвигал прожектором, ловя спину убегающего: что-то в ней было поразительно знакомое; Леклер тоже прищурился, вглядываясь, и вдруг на весь тоннель гаркнул:

– Эй, Джон! Стой! Стой, тебе говорят!

Бегущий вздрогнул, вжал голову в плечи и размашисто прыгнул в кстати подвернувшийся боковой проход – гремя содержимым карманов, брякнулся о землю, сноровисто пополз в темноту, и если бы не спрыгнувший следом Жак, так бы и исчез навеки в лабиринтах подземелий.

– Поликарпыч! – радостно воскликнула Жужу Цуцулькевич.