Бокль [87] в книге об английской цивилизации (том I, глава 6) говорит, что этот метод питал доверчивость людей, приучал их ко лжи, а историографию низводил до событийного, временного чередования столетий; человеческая же доверчивость способствовала укреплению влияния религии на долгие годы вперед.

Он же указывает на своеобразие такого метода историографии, прячущегося за христианской мистикой. Монах, живущий в мире книг, был основательно знаком с античной литературой, ему бывало жаль скрывать это обстоятельство, поэтому он вплетал отдельные элементы литературного наследия древности в свои хроники. Бокль не пожалел усилий и, как он сам пишет, пролистал и перечел произведения самых лучших, самых известных летописцев и выбрал из них примеры самых вопиющих странностей. Одной из таковых было их старание польстить тщеславию отдельных народов, стран и городов, приплетая разные сведения, якобы определенно говорящие об их древнем, античном происхождении.

Так, легко было летописцу догадаться о происхождении французов.Тут путь ему указывало само имя основателя нации. Это был Франк, сын троянца Гектора, внук царя Приама. После падения Трои ему со товарищи удалось спастись и — о чем мы, венгры, и не подозревали, — здесь, на территории нынешней Венгрии основать государство. Границы своей страны он расширил аж до самого Рейна, а его потомки в начале IV века завоевали восточную часть нынешней Франции, из них вышел и Фарамонд,первый король французов.

Эта известная версия образования родной страны оплодотворила даже творческое воображение поэта Ронсара [88] .

Он взялся за создание героической поэмы «La Franciade» по образцу «Энеиды», но дошел только до песни четвертой, вдохновение покинуло его, и поэма осталась незавершенной.

Французы восполнили постигшую их литературную утрату тем, что обнаружили другого троянца, которого могли назвать своим предком. Хотя тут речь пойдет только о городе Париже.Проанализировав это название, легко догадаться, что основателем города был троянский царевич Парис,ведь ему также удалось спастись после троянской катастрофы. И его землякам посчастливилось добраться до Франции, таким образом, Troyes,без сомнения, построили они, a Tours (Тур) — по-латински Turones — совершенно очевидно, получил свое название потому, что одного спасшегося троянца по имени Turotiesтам похоронили.

Британцамтоже нечего жаловаться: на их долю нашелся еще один герой Трои, это сын Энея — Брут.

Шотландцам же приходилось довольствоваться женщиной-праматерью. Они возводили свою родословную к одной из дочерей египетского фараона по имени Scota,которая каким-то образом попала на далекий север и там основала государство.

В Египте следует искать и прародину сарацинов. Sarasins — Sarah,то есть Сара, жена библейского Авраама. Исследователи древности не постеснялись замарать честь славной библейской дамы. Женская добродетель покорилась принуждению анализа имен и названий. Вывести сарацин из брака с Авраамом не получается, значит, у Сары в Египте должно было быть какое-то тайное любовное приключение.

Татарывышли прямиком из ада. Tartari: Tartarusв античных языческих верованиях — царство мертвых, которое некоторые теологи отождествляют с самим адом.

Самым знатным происхождением авторы хроник наградили один из рыцарских орденов.Они занялись историей рыцарского ордена святого Михаила и, следуя шаг за шагом, прибыли прямо… в рай.Там основал свой рыцарский орден сам архангел Михаил,который, в соответствии с этим, был и самым первым рыцарем на свете, то есть воплощенным благородством.

Обзор, сделанный Боклем, дополню несколькими отдельными примерами. Во избежание недоразумения: я вовсе не хочу утверждать, что сотни средневековых хроник, календарей, очерков по истории городов, биографий — все это пустое. Вовсе нет, они имеют свое, притом весьма важное значение: без них невозможно понимание идей, питавших средневековье, а уж дело исторической науки — отделять зерно от плевел [89] .

Григорий Турский, епископ города Тура, в последней четверти VI века написал обширную хронику под названием «История франков». Его называли средневековым Геродотом, потому что его произведение столь же важно для истории Галлии, как творчество Геродота для истории Эллады.

Историю Галлии он начинает с 412 года. Тогда епископом Тура был Бриций. Сей славный муж после 33 лет жизни в святости попал в беду. У его прачки родился сын, и Бриций был пойман на том, что он — отец этого ребенка.

Узнал об этом и сам заинтересованный младенец и явился свидетельствовать в пользу епископа. А было ему от роду всего один месяц, но он заговорили отверг обвинение. Однако церковный приход ему не поверил, потому как едва появившись на свет, не обладая достаточным жизненным опытом, он мог ошибиться в определении отца.

Тогда епископ облачился в шкуры, припал к могиле святого Мартина, наложил тлеющие угли на свое одеяние, и — о, чудо! — оно ие затлело. «Вот доказательство! — вскричал он. — Как угли не прожгли одежды, так и мое тело не оскверняли объятия женщины».

Но верующих даже угли не убедили. Так и пристал к епископу позор объятий прачки, и его все же лишили епископского сана.

В священнической жизни, помимо горького воздержания, была еще одна обязательная добродетель — смирение. Епископ Григорий приводит тому свидетельство, приправленное чудом.