Шрифт:
И опять должно отметить своеобразное закрывание глаз со стороны официальных кругов, сделанное в пользу Наундорфа. Суд принял к сведению это заявление, однако никаких действий не предпринял против самого Наундорфа, в то время как обвиняемого именно из-за подобных утверждений приговорил к 12 годам, а Наундорф повторил их в свою пользу!
Теперь-то уже Наундорф, что называется, закусил удила и замахнулся на гораздо большее.
В 1836 году он обратился со своими притязаниями в гражданский суд и попросил привлечь к суду в качестве ответчиков графа Шамбора и герцогиню Ангулемскую. Граф Шамбор, сын герцога Берри, родившийся после смерти отца, и внук Карла X, был последним отпрыском дома Бурбонов.
Однако из этого судебного дела не вышло ничего. Правительство посчитало, что это уже чересчур, и назначило расследование против самого Наундорфа. А заодно как иностранного гражданина посадило его на корабль и водным путем вытолкало в Англию.
Расследование провели в его отсутствие. В качестве свидетелей допросили Лана и Гомена, бывших стражников маленького короля, которые, конечно же, клялись, что похоронили настоящего Людовика XVII. Допросили нескольких свидетелей, давших показания в пользу Наундорфа, исследовали его предыдущую жизнь, получили документы из Германии — словом, со всей основательностью взялись выяснять это дело.
Четыре года тянулся процесс.
Наундорф в Лондоне и лагерь его сторонников в Париже напряженно ожидали решения, которое было призвано поставить точку в конце этого затянувшегося дела.
Однако вместо точки в результате получилась запятая.
Приговора не было. Королевским указом процесс временно был приостановлен.
«Было установлено, — говорилось в указе, — что Наундорф обманным путем выдавал себя за Людовика XVII и под этим предлогом собирал огромные деньги, то есть совершил мошенничество, однако, прежде чем объявили уголовное преследование, он уже административным порядком был выслан из Франции. Стало быть, дело снова можно поднять и принять окончательное решение, когда он снова объявится».
Указ сей был хорош только для того, чтобы укрепить веру тех, кто подозревал, что за Наундорфом скрывается истинный Людовик XVII.
Вот, — говорили они, — у правительства была возможность завершить это дело окончательным приговором. Если оно все-таки этого не сделало, то определенно боялось судебного разбирательства, которое могло закончиться в пользу Наундорфа. На злой умысел со стороны правительства указывает также и то, что Наундорф, высланный «потомок Бурбонов», хотел узаконить свои притязания как иностранный гражданин, то есть правительство еще в самом начале процесса имело в запасе аргумент, который использует в конце, и все же позволило пережевывать дело целых четыре года.
Это была последняя попытка Наундорфа.
Из Лондона он перебрался в Голландию и поселился в Дельфте. Отсюда он преподнес своим сторонникам еще один аргумент в пользу того, что он действительно сын Людовика XVI, аргумент, вошедший в историю. Он предложил голландскому правительству одно свое изобретение, это была какая-то невероятной огневой мощи военная машина, против которой, по его мнению, никто не смог бы устоять и которая сделала бы в будущем все войны невозможными. Секрет конструкции, обещавшей стать благом человечества, до нас не дошел. Но сторонники Наундорфа вспомнили об известной страсти Людовика XVI — слесарном деле. Известно, что в Версале он при больших расходах организовал совершенную слесарную мастерскую, настоящую слесарную лабораторию, находя величайшую радость в том, что мог там пилить и стучать.
— Вот, сын пошел в отца! — хвастались сторонники Наундорфа. — Страсть отца у него проявилась в механике — он избрал ремесло часовщика и создает сложные конструкции. Разве это не решающее доказательство его происхождения?
Суммируем сказанное: рассматривая повороты в деле Наундорфа, как если бы перед нами проворачивалось колесо удачи, нельзя отрицать, что шарик в равной мере выпадал и на красное и на черное. Однако судебное разбирательство не закончилось и с его смертью. Теперь уже семейство Наундорфа стремилось воскресить его из праха.
Защищать их дело опять взялся Жюль Фавр, который стал министром иностранных дел.
Здесь я хочу рассказать один интересный эпизод.
В январе 1871 года Париж был вынужден капитулировать перед осаждавшей его немецкой армией. Договор о прекращении огня подписал в Версале 28 января Жюль Фавр, тогдашний министр иностранных дел.
В Париж он возвращался в карете в обществе графа Эриссона. Разговор шел о заключительной церемонии этого печального акта. «Бисмарк, — рассказывал Фавр, — пожелал, чтобы я после подписания поставил под договором свою печать».
— Я не взял ее с собой.
— Все равно, поставьте любую, — ответил канцлер. — Я вижу у вас на пальце перстень, воспользуйтесь им.
Фавр снял с пальца перстень и показал графу Эриссону. Это был античной шлифовки камень в оправе.
— Вот этим перстнем я припечатал договор о прекращении огня. Знаете, чей это был перстень? Наундорфа, вернее, Людовика XVII. Я помогал его сыну советами, денег я от него не взял, и в благодарность он дал мне этот перстень.