После пародии Кишфалуди представляется излишним подробный анализ хриплого от извечного тумана шотландских гор голоса барда, которым он певал свои песни. И все же, несмотря ни на что, образованный мир венчал Оссиана лавровым венком, досталось несколько листочков и самому Макферсону. Только слава его потихоньку начала бледнеть, подобно притененному лику луны в звездную ночь, выражаясь языком того же Оссиана.

В голове у англичан не укладывался шотландский Гомер. Со всех сторон стали раздаваться голоса, что да, мол, прекрасны эти славные национальные сокровища, но давайте же посмотрим сами оригинальные тексты па языке ga'el.

А вот их-то Макферсон и не предъявил!

Тут первоначальное подозрение разрослось, точно крона дуба, под которым Лорма исплакивала свои плачи. Стали пристально всматриваться в английский текст и выяснили, что в нем полно таких оборотов и сравнений, которые в III веке не встречались. Так где же, в конце концов, этот пресловутый оригинальный гэльский текст?

И снова молчание.

Зато заговорили литературоведы Ирландии.Шотландский бард по имени Оссиан — фигура вымышленная, — заявили они, — шотландцы заимствовали ее из круга ирландских легенд об Ойсипе.

Итак, дискуссия расширилась, теперь уже схватки полемистов, вертелись вокруг того, к какой национальности принадлежит личность, которой никогда и не было на свете.

Поскольку Макферсон так и не предъявил оригинальных текстов на языке ga'el, стало ясно, что они, без сомнения, никогда и не существовали. Тогда не стоит и трудиться, доказывать, что издания Макферсона — все до единого — фальсификация.

Но давайте здесь на минутку остановимся. Секрет Макферсона еще не вполне раскрыт.

Интересный вопрос: если уж он сам создал песни Оссиана, то почему же ему было не открыть правды?Ведь в этом случае вся та слава, в которой купался кельтский королевич, досталась бы ему одному, и он одним махом вошел бы в число величайших поэтов мира!

Полная правда и по сей день сокрыта в оссиановском тумане. В общем можно только подозревать, что Макферсон и в самом деле открыл бытовавшие в устной традиции древние баллады и, пользуясь ими, создал собственное сочинение.

Секрет такого эффекта объясняется таящейся в народных традициях силой и очарованием древней поэзии. Свое произведение Макферсон так замаскировал туманами древней кельтской мистики, что реальные очертания поэтической контрабанды оказались размытыми. А слабые места относили за счет архаичной шероховатости древней поэтики.

Да и он сам не рассчитывал на такой широкий успех, но теперь отступать было нельзя. Оригинальные мотивы оказались настолько перемешаны с его собственными, что разделить их было уже невозможно.

По-видимому в Англии литературную контрабанду приняли за оригинальную поэзию, потому что Макферсона вовсе не выслали назад в его деревеньку с островерхими деревянными башенками, более того, он был избран депутатом парламента, а когда он умер в 1796 году, был с почетом похоронен в Вестминстерском аббатстве, в Национальном пантеоне. (Посетители обнаружат его могилу в Poet’s Corner,возле могилы Диккенса.)

Героем лондонского сезона 1703 года был один молодой человек лет 20 от роду. Он был принят в аристократических домах Лондона, — ученые искали знакомства с ним, — главным его покровителем был сам лондонский епископ. Он был изрядно образован, сведущ в теологии, говорил и писал на нескольких языках, по-латыни тоже.

От европейских привычек его отличало одно: на званых обедах он ел сырое мясо.

Да он и не был европейцем, а происходил с острова Формоза, — как сам о том рассказывал. На Формозе (совр. о. Тайвань. — Ред.) он воспитывался у миссионеров-католиков, и христианская религия оказала на него такое влияние, что он получил отвращение к языческой вере своего государства и бежал из дому. Ему удалось добраться до Европы, здесь после многих приключений и испытаний он поступил в солдаты в английский полк, дислоцировавшийся в Нижней Германии (Нидерланды). Тамошний полковой священник взял его судьбу в свои руки, окрестил, дав имя Георг (Джордж), потом взял его с собой в Лондон и представил епископу.

Псалманазар [226] — такова будто бы была его фамилия — был с радостью принят. А как же, ведь вот он, будущий англиканский миссионер;он, местный уроженец, со временем выдернет ковровую дорожку из-под ног чуждых католических священников и завоюет Формозу для англиканской церкви. Епископ снабдил его деньгами и послал в Оксфорд, пусть далее образовывает себя в университете в желаемой области.

Конечно же. ему поначалу не поверили. Епископ пожелал, чтобы он перевел отрывки из английского катехизиса на формозский язык. Он сделал это,ученые круги Англии без всякого сомнения приняли перевод за достоверный.Это было первое испытание поистине чудесной доверчивости англичан, а также беспримерной ловкости и наглости Псалманазара. Ведь это он сам придумал азбуку и самый язык Формозы.