Знала ли она тогда, чего, собственно, хочет?

Говорят, что она посетила прекрасную даже в руинах Пальмиру, и ей представился образ древней амазонки, царицы Пальмиры Зенобии,основавшей свою империю в Сирии, провозгласившей себя царицей и посмевшей распространить власть свою над римскими провинциями на Востоке. Ей пришлось выступить против римских завоевателей, она храбро сражалась с ними и только тогда сдалась, когда на ее город обрушились превосходящие силы легионов Аврелиана.

Должно быть, в ее голове вертелось: если уж Зенобию считали второй Семирамидой, так почему бы ей не стать второй Зенобией?

Политическая ситуация к тому располагала.

Сирия, правда, принадлежала Турции, но правитель Египта Мехмет Али [75] восстал против султана. Туземные племена становились на сторону то одного, то другого, а временами служили обоим сразу. Весьма выгодное положение для искусного дипломата, мастера тасовать карты.

Она расположилась вблизи Пальмиры. Поначалу взяла в аренду монастырь, а потом, когда с помощью подарков наладила хорошие связи с пашами и шейхами, на одном из холмов выстроила дворец по своему очень оригинальному вкусу. Дар Джун —так назывался этот замысловатый замок: лабиринты залов и коридоров, тайные ходы, беспорядочное нагромождение флигелей и строений, замаскированные провалы, тайные подземные казематы.

Помимо волшебной силы денег, таинственностьлежала в основе того особого рода воздействия, которым чужестранка вовлекала в круг своего притяжения склонных к суевериям сынов пустыни. И, по-видимому, воздействие было обоюдным.Англичанку сразил мистицизм Востока, она совершенно погрузилась в оккультизм. Арабы-дервиши, гадатели, колдуны постоянно гостили в замке; сама госпожа по ночам наблюдала звездное небо, гадала по звездам, снам, ладоням и кофейной гуще, стращала народ сглазом, порчей, вампирами и прочими кошмарами. Арабы с суеверным ужасом почитали и боялись сивиллу Дар Джуна, таинственную белую ведьму,которую духи не иначе как наделили сверхъестественной силой.

В один прекрасный день в замок Дар Джун заявился некто вроде дервиша, то ли шаман, то ли колдун, одним словом, авторитет в мире пустыни. Он принес в дар госпоже замка старинную книгу, написанную арабской вязью.

Переплет был источен жучком и обгрызен мышами, что придавало некую достоверность заключенным в ней прорицаниям.Ведь в книге были собраны гадания о будущем, свершающимся по мановению таинственной руки. Одно из них предрекало, что долгожданный Махди,Спаситель арабского мира, появится здесь, в окрестностях Ливана, и отсюда прошествует дальше, устанавливая новый, лучший мир. Он проедет по Сирии на коне, родившемся под седлом,а сопровождать его будет белая женщина-европейка, скачущая рядом с ним…

Так никогда и не выяснилось, то ли дервиш надул уже начинавшую опьяняться леди Эстер, то ли оба они вместе обманывали легковерные массы верующих. Верно одно, с того момента леди Эстер начала демонстративно готовиться к своему призванию. В ее конюшнях было отведено почетное место двум будущим участникам миссии: Лулу и Лейле.Лулу была хорошей кобылкой арабских кровей, а у Лейлы спина была впалая.У нас про таких говорят «седлообразная», и таких среди верховых лошадей ценят меньше. Из Дар Джуна полетела весть: вот-де, предсказание начинает сбываться, появилась белая женщина и нашлась родившаяся под седлом лошадь.На Лейле отправится в Дамаск Махди, а на Лулу с ним рядом белая госпожа Дар Джуна.

Когда герцог Пюклер-Мускау, немецкий писатель и путешественник, посетил леди Эстер, она удостоила его чести представить его лошадям. Вот так: лошадям. Как он пишет, изнеженные животные встретили его наклоном головы, словно царственные дамы, дающие аудиенцию. У каждой из них был свой конюх, который каждое утро с мылом мыл лошади ноги, хвост и шкуру, ну и прочими косметическими процедурами лошадиной красы готовил свою подопечную к приему. Кроме всего прочего, отнюдь не каждый мог предстать перед ними, потому что леди Эстер сначала сверялась со звездами, согласуется ли гороскоп гостя с лошадиным.

Разбрасываемые полными горстями денежные дары навербовали белой герцогине сторонников среди вождей племен, а воображение простого люда заворожили таинственность и мистицизм, исходившие из Дар Джуна, а также фанатичная вера в пришествие Махди. Леди Эстер с ловкостью искусного дипломата настраивала мелких князьков друг против друга, и наконец села им всем на шею, возвеличившись до фактического положения суверенной хозяйки большого куска земли.

Ее власть молчаливо признавали воюющие стороны, они сговаривались с ней, просили ее помощи или нейтралитета. Это придавало леди Эстер с ее деспотическими наклонностями столько самоуверенности, что однажды она ответила Мех-мету Али так, как это могла сделать только сама царица Зенобия, отвечая римскому императору. После падения Акры множество албанских воинов искало убежища в Дар Джуне, и «белая женщина гор» укрыла их своим плащом. Мехмет Али потребовал выдачи албанцев, но королева Пальмирынадменно ответила: «Приходите и заберите их, если сможете».

Паша, конечно, не пошел за ними. Возможно, он и сам был суеверен, а может быть, просто не хотел вступать в перепалку с женщиной.

Итак, королева Пальмиры!

Так ее назвал народ, и в Европе тоже так стали титуловать эту необыкновенную женщину. (Мифом, конечно, оказалось то, что якобы 50 000 арабов провозгласили ее королевой Пальмиры.)

Путешествующие по странам Востока европейцы очень стремились встретиться с ней лично, но она принимала посетителей в исключительных случаях, да и они могли предстать пред лицом ее только при соблюдении церемониальных формальностей. Когда у нее побывал Ламартин [76] , она очень обиделась на него, потому что поэт, разговаривая с ней, держал руки в карманах.