Я смог подняться на ноги уже на следующий день и решительно настоял продолжить поиски. В действительности, вовсе не поиски меня влекли. Как бы мало я ни знал о магии вообще и о демонической магии в частности, догадывался и без подсказок, что вероятность отыскать предмет, пригодный для использования в наших обстоятельствах, ничтожен. О вероятности же отыскать штуковину, которая даст нам спасение от жизни в демоническом мире — жизни неверной, как балансирование на канате над пропастью, жизни призрачной и неправдоподобной, как путешествие по облакам — я не думал вообще.

Я ощущал, что в нашем положении лучше об этом не думать совсем, и подсознательно придерживался именно такого плана.

Эти прогулки стали для меня часами откровений и раздумий о жизни в целом. Пробираясь коридорами и переходами заброшенного комплекса, наблюдая следы разрушений и нетронутые катастрофой приметы чужой жизни, навсегда застывшей в веках, я терялся в собственных ощущениях. Зачастую трудно было продираться сквозь массы сопротивляющегося моему движению воздуха, и эти моменты лучше всего подходили для того, чтоб, предоставив телу механически трудиться, подумать.

О чём — было неважно. Разрозненные образы всплывали в памяти, разрозненные остатки прежних размышлений. Я упивался ощущением полной свободы сознания от того, что мешает привольному течению мысли — сиюминутных забот, волнений о благополучии или за своих близких. Приглушённые новыми переживаниями, прежние заботы разворачивались ко мне совершенно новой стороной. Появилось время вспомнить свою прежнюю жизнь и взвесить на весах сравнения новую. Не лучшую, но другую.

Я проходил лестницами галерей, залами и комнатами, каждая из которых таила в себе новую неожиданность — форма этих помещений каждый раз была непредсказуема. Можно было ожидать ступенчатого пола, любых изгибов и арок, любой формы и принципа расположения окон, любой мебели, самым причудливым образом вписанной в интерьер. Разглядывая всё это, я пытался понять, как же должны выглядеть те, кто населял это место до катастрофы. И понял, что не догадаюсь никогда.

На третий раз сформировалась уверенность, что в этом здании местные никогда не жили. Наверное, Аштия права, и я странствую по храму магии, но самому центру давней катастрофы. Это лишь усилило очарование места и значимость впечатлений. Отправляясь в путь, я твёрдо помнил задание Аштии, но, добравшись до места, обычно терял из памяти её точные указания. Не под силу было действовать выверенно и расчётливо, потому что впечатления, ощущения, шок затапливали всё.

Возможно, в этом была виновата атмосфера места, влияние фона, дурной магии, оставшейся ещё со времён катастрофы. Я предпочёл оставить своих спутников в неведении, не рассказывал им об этом явлении — решил, что лишний раз волновать их глупо и бесполезно. Если я так и продолжу проваливать попытки сосредоточиться там и найти помещение, похожее на рабочий кабинет астролога, значит, не судьба. Я ж ведь не со зла. Хоть как напрягайся на входе — внутри всё равно всё пойдёт по-своему.

Нет, в принципе, мне попадались помещения с бумагами, и, увидев знакомый предмет, я приходил в себя, вспоминал, что я тут вообще ищу. Правда, оба раза поблизости от бумаг не удавалось найти ни приборов для письма, ни каких-либо инструментов. Во втором случае бумаги вообще оказались картами, я выволок несколько штук наружу и потом изнеможённо разворачивал их перед восхищёнными взорами Аштии и Ниршава — они опасались прикасаться к вещам, вынесенным из области сильного фона.

Собственно, притаскивал я и другие штуковины, не бумажные, показавшиеся мне любопытными, но уже на выходе выяснялось, что это — увы! — не магические инструменты, а предметы для письма, что-то вроде местной кухонной утвари, а то и вообще железяки неизвестного назначения.

Радовало, что мои спутники нисколько не теряли веры в лучшее, даже Ниршав был настроен оптимистично — а может, они просто с оживлением ждали новых диковинок из недоступной области, как дети ждут подарков, может, и пустяковых, зато таинственных. В самом деле — чем ещё нам было тут заняться? Еды хватает, жизни ничто не угрожает, бытовые заботы отнимают не так много времени, а увеличить их количество и, как следствие, сделать жизнь более уютной невозможно. Как ни крутись.

Недра заброшенного города манили меня несказанно, и это заставляло плевать на последствия предыдущих походов, вставать и идти в развалины пусть со слабостью, с болью во всех мышцах, с тошнотой. В области высокого фона неприятные ощущения быстро пропадали. Я бродил по улочкам, заглядывал в дома и вспоминал время от времени лишь о том, что надо смотреть на часы — единственная мысль извне, всегда сопровождавшая меня внутри.

Спустя несколько дней я оказался снова в главном здании комплекса, но уже не в первой зале, ставшей привычной, а в следующей, поразившей меня ещё больше. Она напоминала собой плавно уходящий в глубины земли коридор, только не с покатым, а со ступенчатым полом и какими-то непонятными угловатыми галереями по стенам. Отсюда можно было подняться наверх по добрым двум десяткам лестниц, и, наверное, именно там могли найтись комнаты с инструментами и кучей полезных вещей. Но в первый момент, когда я осторожно шагал по длинным-длинным ступеням этого необычного пола, думать мог только о страшноватой красоте залы, а не о возможной добыче.

Потом ступенчатый пол пошёл вверх, по сторонам возникли кубические конструкции — эдакие сложной формы лестницы с пристроенными к ним «трибунами». Посередине — прямоугольное возвышение, обставленное массивными амфорами, выточенными из материала, похожего на оникс или серый нефрит. Наплывы пола подступали к нему, будто волны, остановленные волей великого мага. Свет, и так-то исходящий неизвестно откуда, концентрировался в этом месте.

Разглядывая сосуды, я обошёл возвышение по кругу. Над ним нависала часть свода, гранёная мукарна — элемент, похожий на сталактит с усечённым концом, слишком правильной формы, чтоб иметь естественное происхождение. С него свисали ажурные металлические хрени, настолько лёгкие и тонкие, что сошли бы за ювелирное изделие, но уж больно крупные были. К тому же не поймёшь, к какой части человеческого тела их можно присобачить.