Едва передние ряды отступили следом за таким же пехотным «квадратом» по соседству и вытянулись опять в единый, безупречный во всех отношениях ряд, мимо них, обдавая бойцов «ароматами» отработанной магии, промчались огромные ящероподобные твари. Строй по двое, иногда и по одной, и длинной чередой, сперва показавшейся мне бесконечной. Каждая была навьючена местными тяжёлыми магическими орудиями, в разновидностях которых я не разбирался совершенно. Одно было ясно — если бы наша боевая группа не отступила с дороги, животные совершенно спокойно промчались бы прямо по нам. А такие слонопотамы вытопчут даже тяжёлую пехоту, что уж говорить о лёгкой.

— Командуют вперёд. На полперехода! В готовности! — гаркнул я, углядев новые сигналы.

— Марш! Щиты опустить, мечи поднять! — голосина сотника радовала своей мощью.

Подразделение двинулось вперёд плавно, словно поезд, управляемый очень опытной рукой. Мне непривычно было шагать в ритме латников, но приходилось приноравливаться. Один из тех, кого приставили ко мне для охраны, взглянул с сочувствием, но решив, будто смысл его взгляда понятен, я попал пальцем в небо.

— Возьми шлем. Хотя бы с убитого, — сказал он, сам нагнулся к телу одного из тех, кому не повезло попасть под магический удар, стащил с мёртвого шлем и подшлемник, вручил мне.

Я не сразу решился нацепить то и другое. Внезапно ощутил себя в положении Ниршава, хотя от шлема, конечно, не исходил вкусный запах мясной похлёбки. Но боец был прав, конечно. Меня почти с ног до шеи защищали чужие щиты, чужие кольчуги, чужие тела, а вот голову… Голову по-настоящему не защищало ничего. И кочевряжиться тут не приходилось.

Тел под ногами, как мне показалось, лежало довольно много, однако пехотное отделение решительно двигалось вперёд, подняв щиты, в готовности в любой момент отражать магическую атаку. Видимо, эти потери их не смущали бы, если б не лёг офицер, а вместе с ним — все те, кто умел расшифровывать сигналы. «Глупо, — подумал я. — Если знать их — так всем крупным и мелким командирам. Какой смысл, если подразделение лишается всех, обладающих этими знаниями, и оно, по сути, лишается управления? Надо будет с Аштией поговорить об этом…»

— Двигаться вбок! Вправо! — крикнул я, оглянувшись.

— Крабом или осьминогом? — поспешил уточнить сотник, и я припомнил и эти пояснения госпожи Солор. М-да, пока что я не гожусь даже на младший командный состав имперской армии. Специфика управления для меня и теперь лишь наполовину прозрачна.

— Осьминогом.

Два пехотных квадрата разошлись, словно створки ворот, и сквозь зазор, не дожидаясь, пока тот станет достаточно широким, помчались ящеры помельче, чем прежние. К счастью, линией по одному. Они не столько перебирали ногами, сколько скользили по воздуху, помогая себе крыльями, и каждая несла на себе уйму народа. Интересно, что за войска. Наверное, тоже магические.

Наш отряд отошёл на довольно приличное расстояние от того места, где находился до того, и застыл почти вплотную к другому, тоже неподвижному, чего-то ожидающему пехотному подразделению. Сотник требовательно посмотрел на меня.

— Ну что? Командуют вперёд?

— Нет пока. Вот, сигнал стоять.

— Смотри, — процедил бородач. — Если определишь неправильно, голову снимут мне. А уж потом твоя госпожа четвертует и тебя.

— Не сомневаюсь. Но я правильно читаю.

— А ты кем служишь у госпожи Солор? Полевой офицер?

— Нет. Я — что-то вроде бойца для особых поручений, — и, поколебавшись, добавил для собственной уверенности: — Очень секретных! — Я сомневался, что смогу соврать в достаточной степени убедительно, и потому постарался сделать так, чтоб меня ни о чём не спрашивали.

— Но служил?

— Служил.

— Понятно. А что без доспеха? Без меча? Считай — голый?

Я одёрнул замызганную, истрёпанную, пропахшую дымом куртку.

— Говорю ж — для особых поручений. Мне доспехи ни к чему.

Он снова оглядел меня, и снова — с недоумением, без особого доверия. Но больше не задал о службе ни одного вопроса, из чего я сделал вывод, что не только для моих соотечественников слово «секретно» — особый знак, за порог которого большинство предпочтёт не шагать из чувства самосохранения.

— Ладно уж, — пробормотал он чуть погодя, пробормотал так, чтоб я услышал. — Символику знаешь — и слава богам.