Я посмотрел на Стену, которая вертикально уходила в небо, теряясь в облаках, и спросил:

– Папа, а что там за Стеной?

Отец пожал плечами:

– Не знаю, сынок. И никто не знает.

Я посмотрел направо, куда Стена убегала за горизонт, налево, где было тоже самое, и сказал:

– А я хочу узнать.

Узнай, узнай… – потрепал меня отец по кудрявой голове. – Тайна всегда притягивает молодых.

Дома во время ужина я опять спросил отца:

– Папа, а почему все думают, что это Стена? Может, это просто скала. А может, наш город находится в глубоком каньоне, и это вовсе не Стена, а дно каньона.

Отец усмехнулся и сказал:

– Когда-то и я задавал такие же вопросы своему отцу, а он в свое время своему отцу, то есть твоему прадедушке. И они отвечали так же, как я тебе сейчас: раньше за этой Стеной простирался такой же мир, как наш, но что-то произошло, а что именно, никто не знает. Только в одну ночь из земли вдруг стала расти Стена. Росла она очень медленно, поэтому все люди, случайно оказавшиеся по ту сторону Стены, успели перейти к нам.

– А какой она ширины, папа?

– Чуть больше двух метров.

– А из чего она сделана?

– Никто не знает. Какой-то неизвестный материал. Кто только и как не пытался ее проломить за все эти годы. Ее и взрывали, и таранили, и пробивали. Все бесполезно. Пока Стена росла, некоторые смельчаки перелазили через нее, но назад никто из них уже не возвращался.

– А что там с ними случалось?

– Никто не знает. Можно только догадываться. Но наверняка ничего хорошего с ними не произошло.

– Давайте кушать, а то каша остынет – прервала нашу беседу мама. – Стена как Стена, никому не мешает, ничего не просит. Оставьте ее в покое.

На этом беседа наша закончилась.

А потом я слышал, как мама выговаривала отцу, что он сбивает меня с толку, возбуждая интерес к Стене.

– Ты что, разве не знаешь, что со всеми, кто интересовался Стеной, случаются одни несчастья.

И этот тайный разговор моих родителей еще больше разогрел мое любопытство. Именно тогда я дал себе слово раскрыть тайну Стены, пусть даже ценой своей жизни и решил посвятить свою жизнь не на глупое времяпрепровождение между сном, едой и будущей семьей, а на разгадку великой тайны нашей цивилизации.

Юные годы, вплоть до самого моего совершеннолетия, я потратил на сбор материалов о Стене. О, это было что-то.

Оказывается, это только сейчас к Стене так привыкли, что ее перестали замечать, а раньше она была прямо-таки притчей во языцех. Она была многотысячелетним фундаментом религиозных поклонений и вероисповеданий. Огромное количество мошенников создали великое множество церквей и религий, признавая Стену как откровение Божие.

В общем, каждый на свой страх и риск обирал доверчивый народ.

Были времена, когда многие пророки предвещали падение Стены и вместе с этим конец света. Но время проходило, конец света не наступал, а Стена, сколько на нее не молились, была просто Стеной, и ничего больше.

Тогда за нее взялись художники, поэты, скульпторы и архитекторы.

Строили целые города из сплошных Стен, где кое-как ютились люди в узких и длинных, как сосиски, квартирах.

Моделировали одежду больше похожую на обломки Стен, не способную согреть и укрыть от непогоды.

А художники все сплошь изображали только Стену, но каждый в своем видении. Один даже дорисовался до того, что изобразил Стену в виде замкнутого квадрата с полной беспросветной чернотой внутри.

Поэты сочиняли поэмы, писатели – романы. Музыканты – симфонии и популярные шлягеры.

О, что творила Стена с творческими личностями! Даже был период, когда появлялись женщины, забеременевшие, по их утверждению, от Стены.

Одно время почти все население планеты носило одни и те же имена: мужчины были Стенами, женщины – Стенатами.

Все это было, конечно, интересно, но к разгадке тайны – для чего и кем была воздвигнута Стена, что она скрывает за собой – я не продвинулся ни на йоту.

Впервые забрезжил просвет, когда я уже закончил институт.

При изучении уголовного права я неожиданно наткнулся на законы, запрещающие негосударственные полеты в воздушном пространстве на любых видах аппаратов под страхом смерти.

Мои попытки попасть в архивы для изучения этой проблемы наткнулись на жесткий отказ в библиотеках и привели к неприятной беседе в учреждении закрытого типа.

Поняв, что здесь что-то есть, я сделал вид, что вопрос воздушного перемещения меня больше не интересует, и взял тайм-аут.

Уехал из нашего города, сменил несколько профессий и, наконец, уже легально, по роду своей службы, сумел заполучить архивы, подчиненные такому строгому запрету.

И дураку было понятно, что запрет негосударственного посещения воздушного пространства напрямую был связан с тайной Стены. Не могла же она быть выше космоса. Планета же наша круглая, и она вращается. Центробежные силы все равно смели бы ее. Любому школьнику известно, что даже кольца Сатурна имеют свои границы. Значит, кто-то очень не хочет, чтобы люди, поднявшись в небо и перелетев Стену, узнали, что же там за ней. И что самое странное, в архивных документах я находил дела, из которых становилось ясно, что были смельчаки, которые строили всевозможные летательные аппараты от воздушных шаров до примитивных аэропланов, от ракет до антигравитационных площадок – и пытались перелететь Стену. Их всех ловили. У государства были и ракеты, и самолеты, и даже антигравитационные ловушки. Ими-то и ловили этих беспокойных, несчастных, любопытных людей.

Но из архивных документов также было ясно, что некоторые люди, не все, конечно, поднявшиеся в воздух, все же побывали за Стеной. Но почему-то они все как один возвращались назад и тут же попадали в сумасшедшие дома с очень сильными психическими расстройствами. Но архивы, констатируя факты, не давали ни намека на то, с чем там столкнулись эти смельчаки.

В дальнейшем при более подробном изучении этой темы я выяснил, что были и иные попытки проникнуть сквозь Стену. Это и команды альпинистов, и группы землекопов, и поджигатели, и взрыватели. Но проникнуть за Стену удавалось только тем, кто взлетал в воздух.

Остальных просто отлавливали и для них устанавливали специальную зону жительства на расстоянии ста одного километра от Стены.

Со временем я стал понимать, что Стена – это не просто проблема. Это что-то большее. И, очевидно, те, кто так плотно охраняют ее тайну, знают, что там за ней и по какой-то причине не открывают эту тайну остальным людям.

Почему?

Что это?

Может, то, что там, за Стеной, способно нанести вред всему человечеству?

Может, это угроза его существованию?

А может, наоборот? Это «что-то» приведет к всеобщему счастью и процветанию всего населения планеты, а маленькая кучка, узурпировав право, сама и только сама пользуется этим счастьем?

Чтобы на это ответить, мне нужно было только одно – самому увидеть то, что находится за Стеной. И я путем неимоверных усилий – от предательства, подлости до самой унизительной лести и самоотречения через много лет, уже к своей старости, попал в один закрытый отряд одного закрытого общества.

У меня к тому времени не было ни друзей, ни семьи, ни близких. Я даже не знал, где похоронены мои родители и братья. Да и со здоровьем, я вам скажу, тоже было уже не важно.

Так вот, я помню, как, пройдя всевозможные системы проверок, тестов и психообработок, с бьющимся сердцем открыл дверь класса, куда после приема был направлен на инструктаж.

И что…

Лучше бы мне не родиться на белый свет.

Лучше бы отец никогда не показывал мне эту проклятую Стену, ради которой я прожил жизнь как последний червяк, одинокий и больной.

Оказалось, вся тайна Стены заключалась в одном, что когда-то человечество, замученное проблемой мусора, просто разделило планету на две части Стеной. В одной половине жили люди, а в другую сваливали мусор из той чистой половины планеты, где жили люди. В мусорной же половине никто не жил.

Ну а потом, когда Стена стала культом, решили не разуверять людей в этом и, вообще, засекретили свалку, а Стену сделали загадкой.

А тот закрытый отряд, куда я так стремился, был ничем иным, как отрядом мусорщиков, который собирал всю грязь с чистой половины планеты и через специальные проходы отправлял его на другую ужасно загаженную половину планеты.

А мы – Рай, Стихи, Картины, Симфонии…

Как тут при осознании, что вместо бриллианта ты нашел грязную кучу мусора, не сойти с ума?

И я сошел.

Сейчас никто уже не помнит его настоящего имени. Да и мы, его друзья, с детства, сколько себя помнили, звали Стасика не иначе как «Сэмчо» – по прозвищу великого трубача Луи Армстронга.

Стасик был очень импульсивным, худым светловолосым мальчиком и очень порядочным в дружеских отношениях.

В доме культуры автозавода был кружок музыкальных духовых инструментов, куда он случайно записался. А записавшись, сразу же был заворожен Трубой. Именно Трубой. И он стал самым активным членом этого кружка.

В начале ему домой давали не трубу, а лишь мундштук, и он с гордостью носил и показывал это свое дорогое достояние всей округе. Со временем стали давать домой и Трубу. И он играл. Играл все свободное время. Дома, в школе, на улице.

Да, труба действительно была его жизнью, а Луи Армстронг – его кумиром. А когда он узнал, что друзья окрестили этого великого музыканта прозвищем «Сэмчо», выколол его на своей груди. И мы все стали звать Стаса тоже «Сэмчо». И откликаться он стал только на это имя. В школе, правда, в связи с этим в начале были проблемы. Но так как Стас своей замечательной игрой на трубе открывал и закрывал все торжественные школьные мероприятия, то учителя и директор с завучами со временем стали смотреть на смену его имени снисходительно.

Но дома скандалы продолжались, но не со стороны мачехи, которая, как не странно, поддерживала юного Сэмчо в его увлечении.

– Это лучше, – говорила она, – чем играть в карты по подворотням и пить портвейн в подъездах.

А вот отец, работавший кузнецом в механическом цехе завода, дома требовал тишины. Поэтому он за это шумное увлечение нещадно порол Стаса и даже выкидывал в форточку то трубу, то мундштук от инструмента.

Но Стас всегда находил выкинутое и продолжал свою игру, за что регулярно был порот строгим отцом.

Но с годами звуки, извлекаемые Стасом из медной трубы, становились все более приятными для слуха и души. А когда ему исполнилось восемнадцать, он уже играл в местном ресторане, то есть сам зарабатывал себе на жизнь деньги. В это время он и познакомился с рыжей замечательной девушкой. Правда, она была на два года его постарше и совсем недавно побывала замужем, в результате чего у нее уже была дочь. Но этот факт нисколько не смущал Стаса, и он сделал ей предложение.

Свою жену он стал звать Рыжиком.

Служить в армии его оставили дома. Он по утрам и вечерам трубил в местном кремлевском гарнизоне. А к концу службы у него было уже двое детей. Один – его собственный сын и приемная дочь.

После демобилизации пошли и первые семейные проблемы.

И опять из-за отсутствия в доме тишины, так необходимой детям, из-за ежедневных «раздуток» легких. Ведь, к сожалению, он не был американцем, как его всемирно известный коллега по трубе, и питание его оставляло желать лучшего, а дыхалку надо было поддерживать, если не питанием, то хотя бы ежедневными изнурительными упражнениями на грудь и игрой, постоянной игрой на Трубе.

Он вовремя понял, что только труд – родная сестра таланта, а врожденная способность – это только падчерица.

Поэтому у него с Рыжиком проблемы тишины стали перерастать в постоянные скандалы, и в конце концов они вылились в решительный ультиматум: «Или я с семьей, или Труба».

Но Сэмчо любил и Трубу, и Рыжика и, помучившись таким образом несколько месяцев, он ушел из жизни, оставив своей жене и детям посмертную записку, в которой написал, что не в силах делить любовь между Трубой и Рыжиком, поэтому он с музыкой уходит туда, где будет ждать Рыжика, и там, именно там, он верит, она полюбит Трубу, как и он.

Он будет играть, она будет слушать.

А пока он играл ей по утрам оттуда, вклинивая в ее сонную негу свои па… па… ра… па… па…

До встречи… Милый Рыжик…

Наконец-то поэт, седой и старый, увенчанный всеми мыслимыми и немыслимыми наградами, получил самую высокую, но и самую необычную награду: ему первому присвоили звание «Творец истории».

О чем еще можно было бы мечтать в конце своей земной жизни, если бы… если бы это звание не было ему присвоено в зале Верховного Суда, и если бы после этого Его, великого Поэта, не заключили в тюрьму пожизненно, навечно.