Эмили и Триста провели остаток ночи отплясывая безумную кадриль вместе с группой парней.

Они болтали без остановки по дороге к дому Уиверов, несмотря на то, что обе были измучены.

Прежде, чем Эмили направилась к машине, Триста дотронулась до внутренней стороны ее запястья.

— Я рада, что встретила тебя. — прошептала Триста.

Эмили тоже была рада.

За кухонным столом Джон, Мэтт и Эбби сонно уставились в свои миски с сухим завтраком.

Посреди стола стояло блюдо с блинами.

— Привет, ребята, — приветливо сказала Эмили.

— Есть ли на завтрак что-нибудь кроме чириос или блинов?

— Я не думаю, что прямо сейчас твоим главным беспокойством должен быть завтрак, Эмили.

Эмили обернулась, ее кровь застыла.

Дядя Аллен стоял около стойки, его взгляд был суровым, в его позе и на лице читалось разочарование.

Хелен прислонилась к печке и была не менее сурова.

Эмили нервно посмотрела на Мэтта, затем на Джона и Эбби, но ни один из них не взглянул на нее в ответ.

— Итак.

Хелен начала расхаживать по комнате, ее чопорные туфли стучали по полу.

— Мы знаем, что вы четверо сделали прошлой ночью.

Эмили опустилась на стул, ее щеки горели.

Ее сердце начало колотиться.

— Я хочу знать, чья это была идея.

Хелен обвела стол взглядом ястреба, выслеживающего добычу.

— Кто захотел ошиваться с этими детьми из школы? Кто решил, что пить алкоголь нормально?

Эбби потыкала в одинокий чирио на своей тарелке.

Джон скрипнул своим стулом.

Эмили держала рот закрытым.

Она определенно не собиралась ничего говорить.

Они с кузенами сформировали узы солидарности, сохраняя молчание к общей пользе.

Так делали Эмили, Эли и остальные несколько лет назад в тех редких случаях, когда кто-нибудь по-настоящему ловил их на чем-нибудь.

— Итак? — резко произнесла Хелен.

Подбородок Эбби затрясся.

— Это была Эмили, — вырвалось у нее.

— Она угрожала мне, мам.

Она знала о школьной вечеринке и потребовала, чтобы я взяла ее туда.

Я взяла в сопровождение Джона и Мэтта, так что мы были в безопасности.

— Что? — задохнулась Эмили.

Она почувствовала себя так, будто Эбби ткнула ее в грудь большим деревянным крестом, что нависал над дверным проемом.

— Это не правда! Как я могла знать о какой-то вечеринке? Я никого кроме вас не знаю!

На лице Хелен было отвращение.

— Мальчики, это была Эмили?

Мэтт и Джон уставились в свои миски с хлопьями и медленно кивнули.

Эмили оглядела стол, слишком злая и обманутая, чтобы дышать.

Она хотела выпалить, что происходило на самом деле.

Мэтт пил из пупка девушки.

Джон танцевал под Чинджи в своих боксерах.

Эбби зажигала с пятью парнями и, возможно, коровой.

Ее ноги начали трястись.

Почему они это делают? Разве они не ее друзья?

— Никто из вас не казался очень расстроенным от пребывания там!

— Это ложь! — завопила Эбби.

— Мы все были расстроены!

Аллен дернул Эмили за плечо, тряся ее сильно и грубо, чего раньше с ней никто не делал.

— Это не сработает, — сказал он тихим голосом, приближая свое лицо к ее.

Она пах кофе и чем-то органическим, возможно почвой.

— Тебе здесь больше не рады.

Эмили сделала шаг назад, ее сердце выпрыгивало из груди.

— Что?

— Мы сделали твоим родителям большое одолжение, — проворчала Хелен.

— Они говорили, что ты сущее наказание, но такого мы никак не ожидали.

Она включила беспроводной телефон.

— Я звоню им.

Мы отвезем тебя обратно в аэропорт, но им придется найти способ заплатить за твой билет домой.

И им придется решить, что с тобой делать.

Эмили ощутила на себе пять пар глаз Уиверов.

Она уговаривала себя не плакать, держаться, глубоко дышать этим фермерским воздухом.

Ее кузены предали ее.

Никто из них не был на ее стороне.

Никто не был.

Она повернулась и побежала в маленькую спальню.

Здесь она побросала свои вещи в сумку.

Большая часть одежды пахла домом — смесью кондиционера Снаггл и маминых домашних специй.

Она была рада, что они не пахли этим ужасным местом.