— Ну скажи, что класс!

— Скажу, но почему так получается: пишет человек такие смешные и, на мой взгляд, замечательные стихи, они даже поселились в твоей голове, закрепились в памяти того актера, еще, может, в чьей-то, а от фамилии его осталось только начальное «А».

— Ну, пожалуй, чтобы твою фамилию помнили полностью, надо быть уже Пушкиным или Лермонтовым. Но ведь это чрезвычайно сложно. А сколько замечательных произведений вообще существует на свете, любых — литературных, музыкальных, сколько прекрасных, так называемых «малобюджетных» фильмов, да еще к тому же всяких польских, чешских, о которых мы ничего не знаем! Зато «Бэтмен-3» знаком каждому, хотя бы только по названию. Если бы не одна девочка, писавшая мне проникновенные письма в армию, я, может, и вообще не узнал бы о том, кто такой был Саша Черный, и не загорелся желанием прочесть у него все, что смог найти. И кто знает, наткнулся бы я когда на эти чудесные строки:

— Да… — задумчиво произнесла Жанна. — Борщ будешь?

— Твой борщ — да за величайшее благо почту! Кстати, я еще одно восточное стихотворение того поэта вспомнил, голова — как мешок с цитатами, валяются они там в беспорядке, руку в него опускаешь — никогда не знаешь, на что наткнешься, вот и попробуй тебя сейчас уверить, что все запомнил за раз.

— Не уверишь, — наливая первое ему в тарелку, сказала она, — три стихотворения за одну телепередачу — слишком много.

— Ну и ладно. Спорить не будем. А слушать будешь?

— Буду с удовольствием.

— Ну, слушай:

и тут актер пальцами выстроил у себя на голове рога.

— Ха! — Жанна громко засмеялась. — Вот это да, ну, здорово. Класс! Борщ нравится?

— Конечно да.

— А то ты совсем не ешь.

— Так я стихи тебе читал.

— Хватит читать, ешь давай. Слушай, а может, создадим с тобой дуэт, эдакую литературную группу, типа куртуазных маньеристов, и будем стихи писать? Раз ты чужие любишь, у тебя и свои должны получиться — а я буду твоей моральной поддержкой, твоей боевой подругой.

— Нет, лучше мирной.

— Не поняла.

— Мирной, мирной. Я слишком боевых и задиристых не люблю.

— Хорошо, мирной. Ну, как тебе предложеньице?

— Никак.

— Почему?

— Читать их будет некому — публика отсутствует. Да и какой-никакой банковский служащий пригодится тебе куда больше самого интересного поэта. Ты часто читаешь?

— Редко, но читаю.

— Да! Вот! И в основном, наверное, классику. Сейчас и в кино-то редко ходят, все сидят дома за видиками да крутят тупые фильмы. В девятнадцатом веке что тебе? Литература, живопись-скульптура, театр-балет-опера. Все. И люди читали. Сейчас кино, видео, радио, телевидение, аудио. Какие книги? А с главным идеологом куртуазных маньеристов господином Степанцовым я даже общался, честно пожал ему руку за его чудесные — ей-богу, очень нравятся — стихи, и однажды я попал на концерт его группы «Бахыт-компот». Ребята просто отдыхают. Туфельки на нем стоптаненькие, старенькие, аппаратура у них вшивенькая. Да, он написал:

Но как хороший парень — не профессия, так и поэт — уже не профессия. Может быть, чье-то призвание — вот мы с тобой разговариваем сейчас, а где-нибудь в тесной общежитьевской комнатушке сидит растрепанный гений и кропает, царапает бумагу быстрыми движениями руки, исписывает горы листов, но их, кроме как его близкие друзья, в руки никто не возьмет, а кусок хлеба он себе ими не добудет. Да и, кстати:

Это господин Лермонтов. А вот господин Гете:

— Я в шутку, а ты ерепенишься, — обиженно пробурчала Жанна. — Налетел: господин Гете, господин Лермонтов! Я все и сама понимаю.

— Нет, ну что ты, мы же не спорим. Мы просто разговариваем.

— Хорошо. Ты борщ доел? А то я ведь тоже есть хочу — а там горячее ждет не дождется.

— Доел, доел. А что на горячее?

Встала, громко объявила:

— Телятина с помидорами! — и пошла на кухню.

Возвратилась с блюдом, так же ели-пили-веселились, разговаривали о других вещах, и важных, и бестолковых, за беседой, легкой и непринужденной, время летело быстро, Влад хвалил хозяйку за умение готовить, но робко намекал, что и сам, оказавшись на кухне, будет не лыком шит, да Жанна столь грозно восприняла эту его попытку, что он мгновенно сдался. Вскоре все допили, доели, сошлись во мнении, что танцевать не стоит, и продолжали увлеченно друг с другом болтать.