— Вообще-то, я к таким инициативам отношусь, сам понимаешь, негативно, однако, учитывая, куда ты собираешься, я тебя отпускаю, посидишь минут пятнадцать для приличия, встанешь и уйдешь. Но планерка планеркой, ты скажи, чего это от тебя спиртным средь бела дня несет?

«Унюхал», — только и мелькнула мысль у Влада.

— Так вышло, — ответил.

— Ой, гляди, Владик, как бы хуже не вышло! Я-то, со своей стороны, тебя покрою, но как дойдет до кого выше — тут и пшик может приключиться. Дела, сам знаешь, тьфу-тьфу, идут хорошо, перспектив — масса, и у меня, и у тебя, — не порть себе карьеру, тем более что таких специалистов, как ты, немного и впереди у тебя — широкая дорога. А все эти штучки-дрючки — пьянка днем, бабы вечером, и все прочее — вырисовывают определенный образ, — слышал, Колю тут собрались приструнить — мол, элемент аморальный?

— Слышал, — удивился Влад тому, как быстро весть о возможной смене должности Николая распространяется между всеми.

— Так что подумай на досуге. А если вдруг решишь на Жанне жениться — обещаю, что на вашей свадьбе выпью не менее пятидесяти граммов, а то, глядишь, и сто.

— Да, — Влад широко улыбнулся, — ради такого, пожалуй, можно обручальное кольцо на палец надеть.

— Вот и надевай. Ладно, пошли работать.

Время до конца рабочего дня пролетело незаметно.

Косовский бегал по отделам, хлопал в ладоши, привлекая к себе внимание:

— Так, в конференц-зал, быстро, быстренько…

«Конференц-залом» именовал он операционный, это было самое большое помещение в филиале, там обычно и собирались для обсуждения различных вопросов.

Ровно в восемнадцать ноль-ноль уселись, Саша откашлялся, начал:

— Уважаемые дамы и господа! Жаль задерживать вас перед выходными, так сказать, в конце рабочей недели, но дело того требует. Юрий Анатольевич сделает вам важное сообщение, но сначала, с вашего позволения, я отниму у вас пять минут. А отниму вот для чего. Не секрет, конечно, что успех нашей с вами совместной деятельности зависит в первую очередь, и я не устаю это повторять, от сплоченности всего коллектива, от осознания каждым того, что чем лучше будет работать он сам, тем легче будет работать его товарищу, и наоборот. Потому я и стараюсь, чтобы мы вместе проводили время не только в банке, но и за его пределами. Многие, к сожалению, не понимают этого, называют меня массовиком-затейником, — тут послышались смешки, — а мне жаль, между прочим, что мы вместе редко собираемся в нерабочее время. У всех семьи, дела… Ну, и у меня семья! Так я все успеваю. — Это была правда. С понедельника по четверг он два раза посещал спортзал, два вечера проводил у любовницы на им же для нее снимаемой квартире, в пятницу ребенка отвозил к родителям, а жену вел в ресторан, ночью занимался с ней любовью, в субботу с утра они с Мариной делали покупки, затем забирали дочку и то вели ее в зоопарк, то просто гуляли, вечером ходили в гости, в воскресенье утром они посещали церковь, потом обедали у его родителей, во второй половине дня он парился в бане. И следующая неделя — такая же. — Вот осенью я вас на Суздальские озера возил — кто остался недоволен?

— Все довольны! — выкрикнул кто-то.

А ведь и вправду в конце сентября Александр настоял на том, чтобы субботний день все вместе провели, — народ пришел кто с женами-мужьями, кто с детьми, кто с друзьями-подружками, людей собралось — тьма. Гуляли по озерам, охали-ахали, была та самая прекрасная пора, которую именуют «бабьим летом», под ногами уж шуршала листва, деревья рядились в желтый и бордовый цвета, Ильин гонял людей по берегу Нижнего озера, демонстрируя осенние красоты, кои не портили даже особняки новых разбогатевших, равно как и старых богатых, имевшихся там в изрядном количестве. Влад же зашел в Спасо-Парголовский храм на Шуваловском кладбище и простоял там около получаса. Потом сидели на склоне холмика, на травке, глядели на тихую водную гладь, бегущую куда-то по ней маленькую яхту с ослепительно белым парусом. Лучшим, что нашлось в ларьках у метро, была «Зубровка», замечательная такая «Зубровка» с толстым травяным стеблем в бутылке, и мужчины пили эту водку из пластмассовых стаканчиков, закусывали «хот-догами», громко о чем-то спорили и наслаждались бытием. Дамы, многие из которых до сей поры даже не были друг с другом знакомы, сошлись вместе — курили, разговаривали, смеялись. День был чудесный, все шло хорошо, но Влад постепенно напился, за вечер успел побывать и в «Дэддисе», и в «Дог Энд Фоксе», и в «Доменикосе». Проснулся с необыкновенной тяжестью в голове, прошедшие события восстанавливал по частям и, как всегда, себе удивлялся. Слава Богу, в воскресенье полагалась баня, она его и вылечила. За эту экскурсию все были весьма Саше благодарны. Обрадовавшись, он предложил зимой съездить в Петродворец, Пушкин. «Дивная, — говорил он, — красота, когда снег под ногами, небо ярко-синее, и солнце светит, и ни единого облачка! А вокруг пруды замерзшие — чудо! Бродишь-бродишь, нагуляешься, с мороза щей горячих хряпнешь — и жизнь прекрасна!» Но однако, когда он вновь бросил клич и пытался собрать народ, у такого большого количества людей нашлись причины не участвовать в путешествии, что оное пришлось сначала перенести, а потом и вовсе отменить. Так никуда зимой и не отправились. Все зимние выходные и праздники, включая Новый год, прошли в скучном пьянстве и потому совершенно не запомнились.

— Я всегда за коллектив, — продолжал Ильин, — и меня о-очень беспокоит, когда в него вдруг вносятся раздор и смятение.

«Так, — подумал Влад, — что-то случилось».

— Я бы хотел, — продолжал Александр, — чтобы каждый из нас понимал, что мы не в бирюльки играем, а с деньгами работаем. Миллиард — туда, миллиард — сюда, привыкли, расслабились. С похмелья на работу являться — дело уже привычное. Я, ребята, предупреждаю: кого с красными глазами увижу — половину зарплаты в конце месяца сниму, а кто два раза подряд попадется — вообще придется распрощаться!

— Александр Николаевич! — вдруг бойко произнес Косовский. — А что это вы все время на меня смотрите? Ну ладно, из-за фамилии мои глаза иногда косыми называют, ну а красными-то за что?

— Вы просто ближе всех сидите, Сергей Иванович, — немедленно отреагировал Саша, в то время как все смеялись. — Ну так вот, и чрезвычайно неприятно, когда некто не согласен с волей коллектива… и с указаниями руководства. Захожу я сегодня в операционный зал — Анна Петровна опять в шкаф бутылки ставит, коробки с конфетами складывает. А кому говорили: не брать, от греха подальше?

— Да как же не брать, Александр Николаевич! — вскочила с места крепко сбитая, здоровая «Аннушка», которая была настолько жива, обаятельна, говорлива и весела, что в том, что клиенты носят ей бутылочки-конфетки, не было ничего удивительного. — Я же ему обратно в «дипломат» шоколадки не запихну!

— Правильно, Анна Петровна, — продолжал Саша, — всегда, то просто так, то к какой-то дате, клиенты с презентами стекаются. Но вы, по-моему, сами усердствуете, если не сказать, провоцируете их на это. Каждый день на столе свежие цветы, а сегодня захожу — коньяк, уже распечатанный, на полочку устанавливает! Я спрашиваю: «Что — пьем средь бела дна?» А она мне: «Ой, нет, с девочками в кофе по капельке добавили — и все». По капельке! А известно ли вам, Анна Петровна, что мы уж полгода по телефону клиентам ни остатки на счетах не сообщаем, ни тем более поступившие суммы не называем?

— Известно… — ответила Анна Петровна, и по лицу ее было заметно, что она несколько этим вопросом смущена и даже испугана.

— Так что же вы представителю уважаемого АОЗТ «Эльм-плюс» ежедневно с утра все говорите?

— А вы что, Александр Николаевич, — нижняя губа у Анны задрожала, — телефон, что ли, слушаете?

— Эх, расстраиваете вы меня, Анна Петровна! Да, находится у меня в верхнем ящике стола центр управления телефонными разговорами, захотел — раз! — и послушал, кто что болтает! На самом деле пришел он — и давай вас хвалить: «Все операционистки такие мегеры, слова у них не вытянешь, а Анечка такая замечательная — все тебе и расскажет, и покажет; я на том, чтобы за выписками утром не ездить, каждый день полтора часа экономлю, а модема у меня, извините, нет».