— С удовольствием.

— И я подумал, что успею попасть на вечеринку, если не попал на сам праздник. Мы с Сигрюн редко виделись в последние недели.

— Моя квартира в Киркенесе очень кстати, — говорит Сигрюн.

Гуннар Хёег стоит посередине комнаты с бутылкой и собирается налить всем вина.

— Нет, спасибо, — говорит Эйрик. — Сегодня вечером я пью только воду.

Сигрюн подходит к полке с пластинками.

— Что будем слушать? Моцарта? Рахманинова? «Битлз»?

— Приятно находить друг друга в музыке, — говорю я.

— Тебя это удивляет? — спрашивает Эйрик.

— Не знаю. Все эти годы я из-за музыки чувствовал себя не таким, как все, так сказать, вне общества.

— Это я понимаю, — говорит Гуннар Хёег. — В. Гуде поделился со мной своими наблюдениями, сделанными им за то время, что он работает импресарио. В том числе и над тем, какое влияние музыка может оказывать на молодых людей. Сигрюн все знает об этом, ее племянница…

— Не надо говорить про Аню, — резко просит Сигрюн.

— Прости, пожалуйста.

— Я не знал, что музыка распространилась так широко, — с искренним удивлением говорю я. — Жил слишком изолированно от людей.

— А встреча с нашей частью страны заставила тебя изменить свое мнение? — с интересом спрашивает Гуннар Хёег.

— Да, здесь люди не замыкаются в себе. Не боятся показать свой восторг. Не то что в Осло.

— Я спросила, что мы будем слушать, — повторяет Сигрюн и закатывает глаза.

— Пусть решит Аксель, — добродушно предлагает Гуннар Хёег.

Господи, спаси и помилуй, думаю я. Что подходит для такого сеанса? Я как будто играю в пьесе, стою на сцене и исполняю роль, которую еще не выучил. И даже не знаю, чем эта пьеса кончается. Что это, комедия? Или трагедия? Воспитание характера? Авангардистская постановка «Пера Гюнта» Ибсена? А может, мы представляем субтильную версию «Оглянись во гневе» Осборна? Или какую-нибудь драму Стринберга или Бьёрнсона? Воздух заряжен напряжением. Невидимое северное сияние. Бегающие взгляды пытаются на чем-то задержаться. Эйрик, с виду счастливый и расслабленный, сидит на диване. И пьет свою воду. Я в ожидании замер на стуле. Сигрюн и Гуннар Хёег руководят действием. Оно более натянуто, чем мы с Эйриком отваживаемся признать.

— Поставь что-нибудь, о чем потом можно будет поговорить, — прошу я Сигрюн.

Она ставит ноктюрн Шопена.

— Как прошел праздник? — спрашивает Эйрик.

— Великолепно, — отвечает Гуннар Хёег. — Но быть хозяином всегда утомительно. Так что спасибо тебе, что ты уступил мне Сигрюн. Она прекрасно подходит на роль первой дамы.

— Она и есть первая дама, — улыбается Эйрик.

— А кто та красивая сердитая девушка, с которой ты разговаривал? — с интересом спрашивает у меня Сигрюн.

— У которой муж такой идиот? — вмешивается Гуннар Хёег.

— Ребекка Фрост. Моя старая подруга, — отвечаю я.

— Я бы назвала ее твоей старой возлюбленной, — смеется Сигрюн. — Ни одна девушка не посмела бы так оттаскать тебя за волосы, если бы между вами раньше ничего не было.

— У нас с ней ничего не было, — говорю я, покраснев как рак.

— Смотрите, как он покраснел! — дружески поддразнивает меня Эйрик.

Почему я не хочу признаться, что между Ребеккой и мной что-то было? У меня колет сердце при мысли о наших тайных чувствах друг к другу, из которых ничего не получилось, потому что мы запутались, потому что у нее уже был Кристиан, потому что мне хватило случившегося между мною и дамами из дома Скууга.

— Муж у нее дрянь, — говорит Сигрюн. — Ты должен был вовремя предупредить ее об этом. Я достаточно видела таких комков нервов, которые опасны для окружающих. Они так заняты своими комплексами, что сами этого не понимают. Пока не грянет гром.

— Уже грянул. Но все осталось как было, — говорю я.

— Значит, твой долг, Аксель, — вмешаться, пока не поздно. Ведь и слепому ясно, что вы с нею созданы друг для друга!

Мне не нравится, что она так говорит. Она включает музыку на полную громкость.

Я не понимаю, почему Сигрюн совсем не устала. Полночь уже давно миновала. Мне больше не хочется ни о чем говорить и ни за чем следить. У меня осталось только одно желание: уйти и лечь спать. Сигрюн это видит.

— Ты устал, Аксель, — говорит она.

Я киваю.

— Так иди и ложись. — Она показывает на вторую спальню.

Я подчиняюсь. Мужчины заняты оживленной беседой о рыбной политике на побережье Финнмарка. Теперь с проигрывателя грохочет Оскар Петерсон.