Со смешанным чувством я возвращаюсь в квартиру Сигрюн в Киркенесе, где Эйрик, похоже, распоряжается так же по-хозяйски, как она, и где в холодильнике всегда есть что-нибудь спиртное. Сигрюн сразу направляется к холодильнику. Таня и Первые Усики едут прямо в Джаз-клуб.

— Тебе завтра на дежурство, — напоминает жене Эйрик.

— У меня вечернее дежурство, — легкомысленно отмахивается Сигрюн.

Она наливает себе и мне. На этот раз — белое вино. Наверное, Эйрик даже не знает, сколько водки мы выпили в их Землянке в Скугфоссе. Эйрик пьет только воду.

— Вы переночуете здесь? — спрашивает Сигрюн у нас обоих.

Я вопросительно смотрю на Эйрика, хочу показать, что я ему такой же друг, каким и он хочет быть по отношению ко мне.

— Наверное, нет, — отвечает Эйрик. — Во всяком случае, я не останусь. У меня завтра утром урок физкультуры с мальчиками.

— Я вернусь с тобой, — говорю я Эйрику, сам не понимая почему. И замечаю, что Сигрюн удивляют мои слова. Может быть, это моя месть ей. Но за что? За то, что наши отношения как будто остановились на мертвой точке?

Я впервые ей отказываю.

И тут же понимаю, что еще пожалею об этом.

— Пора идти на концерт, — говорит Эйрик, ему явно не по себе от возникшего между нами молчания.

Джаз-клуб Киркенеса. Несколько энтузиастов и любителей музыки стоят у входа и продают билеты. Приходит и Гуннар Хёег. Он обнимает Сигрюн и Эйрика. Потом меня. Гуннар выглядит более больным, чем раньше. Его измученное лицо потрясает меня. Где-то в глубине его взгляда я как будто узнаю себя. Может, потому что мы оба вдовцы? Могут ли люди, находящиеся на разных стадиях своей жизни, чувствовать одно и то же? Может, нам следует сесть и поговорить о своих потерях и о том, что вопреки всему заставляет нас жить дальше? Объясняется ли его болезнь свалившимся на него горем? Мог ли и я так же заболеть? Опасно ли горе? Может, я должен рассказать ему, как пытался покончить с собой? Обнимающий меня Гуннар, его любовь ко мне, которую он всегда демонстрирует, словно пробуждают во мне тоску по родному отцу. Господи, ведь у меня есть отец! Но где же он был все это время? В Сюннмёре с Ингеборг.

Я освобождаюсь от доброжелательных объятий Гуннара Хёега. В клубе Габриель Холст ест мясо с рисом за счет заведения. С ним Ньяль Бергер и Урбан Шьёдт. По-моему, они с трудом терпят друг друга, думаю я, глядя, как они то перекидываются словами, то глядят в пространство. Но вот Габриель оглядывается. И замечает меня. Он улыбается.

— Аксель! — Он встает, оторвавшись от пива с водкой, и раскидывает руки в стороны. — Я так и знал, что ты прячешься где-то в этих местах!

Мы обнимаемся, как старые друзья.

Я представляю его своим спутникам. Сначала Сигрюн. Он сразу понимает, кто она, и с любопытством ее разглядывает. Впрочем, с Эйриком он здоровается с еще большим любопытством. И лишь здороваясь с Гуннаром Хёегом, снова становится самим собой. Обычным флегматиком.

— Почту за честь стать придворным музыкантом «Сюдварангера», — смеется он.

— Пришлите мне свою автобиографию, — говорит Гуннар Хёег.

Наконец Габриель Холст переводит взгляд на Таню Иверсен.

Она как магнит притягивает его к себе. Это притяжение настолько сильно, что Первые Усики невольно отходит в сторону.

— Таня очень талантливая певица, — говорю я. — Непременно пригласи ее выступить на своем концерте.

Габриель слушает меня, не отрывая глаз от Тани. Бедная Жанетте Вигген, думаю я.

— Значит, договорились, — говорю я и наконец представляю своим друзьям нашего ударника. — А это Курт, он ударник от бога.

Первые Усики смущенно улыбается.

— Не сомневаюсь, — серьезно говорит Габриель Холст.

— Я тоже, — говорю я и дружески толкаю Первые Усики в бок.

— Ты с этим справишься, — шепчу я ему.

Теперь Ребекка.

Она сидит в глубине полутемного зала, большие глаза похожи на голубые тарелки.

— Черт! До чего же она хороша! — говорит Сигрюн и тычет в меня пальцем. Я не знаю, что ей сказать.

— А это Ребекка, — говорю я, потому что теперь внимания требует она.

— Ты не прислал мне даже жалкой открытки! — ворчит она, встает и обнимает меня. Короткая шерстяная юбка, зеленый джемпер и жакет из тонкой кожи. На Ребекке всегда все самое дорогое. Не понимаю, почему они с Кристианом довольствуются моей жалкой квартирой.

— Я не смел. Он бы просто убил тебя.

— Никогда не говори так! — Ребекка больно щиплет меня за руку.

Ребекка Фрост. Дочь судовладельца. У нее огромные связи. Она здоровается с Сигрюн и Гуннаром как со старыми друзьями. Просит их сесть, просит официанта принести вина и пива. Неограниченно. Ребекка, думаю я и чувствую, как меня заливает тепло. Ребекка, которая упала на сцене, запутавшись в подоле платья. Ребекка, которая все-таки исполнила Бетховена, опус 109. Ребекка, которая отказалась от карьеры пианистки и предпочла быть врачом. Ребекка, которая думала, что обретет счастье с Кристианом Лангбалле. Ребекка, с которой мы вместе вытащили Марианне из воды.