Гамов перестал стучать зубами. Высунул руку, недоверчиво потрогал печку и торопливо отдернул пальцы. Железо было накалено докрасна.

– Великая вещь – американское одеяло! – сказала Рина.

Гамову не хотелось признавать поражение.

– Ну ты понимаешь: тут огромная доска! Ясно, что какое-то небольшое тепло будет. А там одна маленькая горстка угля и… Почему все разбросано? Тут что, был обыск?

Рина оценила четкий перевод стрелок. Чик – и снова компас показывает на нее. Вот он, братцы, Северный полюс и оплот всемирного негодяйства!

– Гавр, – объяснила кратко.

– Да-а? Опять не слушался?

– Слушался. Это я ему так велела.

Гамов тупо уставился на Рину.

– Велела что?

Рина ушла от ответа.

– А Аля ты чем кормишь? Давно хотела спросить.

– Ничем. Сухой корм тоже закончился. Каждую ночь Аль куда-то улетает… Не удивлюсь, если в Копытово стало меньше кошек.

– Гавр тоже кошек любит. Дохлых.

– Думаю, Аль тоже не живыми их ест, – равнодушно признал принц пилотажа. – Все равно не понимаю, что он в них нашел. Какие-то кошки… брр!

– Точно, – сказала Рина, пытаясь подстроиться под его мышление. – Количество протеина и аминокислот в сухом корме гораздо выше, чем в дохлой кошке. К тому же в кошке нет витаминов и минеральных солей, столь необходимых вашему любимцу, чтобы всегда ощущать себя полным…

– Из рекламы бы тебя выгнали, – сухо оборвал ее Гамов.

– За что?

– За плагиат и опошление торговых ценностей. И еще за цинизм. Если человек сам во что-то не верит – никогда никого не убедит, хоть в лнпешку расшибись.

– Ты про корм, что ли?

– Я про все. Корми своего Гавра мерзлыми кошками, посылай ко мне Сашку с бульоном и будь счастлива! Я все сказал!

Гамов снова закашлялся. Рина положила руку на его лоб. Он был не особенно горячим, но каким-то липко-влажным.

– Думаю, правда, воспаление легких. Я свяжусь с Лехуром. Он заберет тебя на машине, – сказала она решительно.

Лехура Гамов, оказывается, знал.

– Это который из шныров ушел, но в ведьмари не пришел? Друг Кавалерии?

– Да.

– В больницу нельзя. Тилль отследит. У него все базы данных.

– Лехур что-нибудь придумает. Тебя можно и не заносить в базу. Или под другим именем. Да и у Тилля не столько людей, чтобы прочесывать все больницы.

– А Аль? – слабо возразил Гамов.

– Останется здесь. Я присмотрю.

– Он тебя не будет слушать.

– А если запереть?

– Начнет биться. Переломает крылья.

Гамов закрыл глаза. Ему приятно было ощущать руку Рины у себя на лбу.

– Не убирай, если тебе не противно, – попросил он. – Пожалуйста!

– А если оставить с ним Гавра? – предложила она.

Гамов ответил не сразу, и стало понятно, что он колеблется.

– Не знаю. Вдвоем им, конечно, будет спокойнее. Все-таки маленькая стая. Аль – вожак, а Гавр – типичный подчиненный самец…

Рина убрала ладонь с его лба и демонстративно вытерла ее о штору.

– Перелом носа заживает долго. А укусы еще дольше. Особенно если человек незадолго перед этим ел рис с курятиной, – мстительно сказала Рина.

– Я не ел, – с поспешностью сказал Гамов.

– Зато я ела. Это дежурное блюдо Суповны.

Рина озабоченно потянула рукав, готовясь по кентавру связаться со ШНыром. Прямой связи с Лехуром у нее не было, и она спешно соображала, что теперь скажет Кавалерии. Гамова та, конечно, не бросит и Лехура уговорит, но без игры бровями, сдувания со лба челки, риторических обращений к императору Октавию и прочих проявлений директорского «ндрава» наверняка не обойдется. Кавалерия есть Кавалерия, да и от Гамова она никогда не была в восторге.

Однако прежде, чем Рина коснулась кентавра, тяжелый арбалетный болт ударил в деревянный щит, прикрывавший среднее окно, и, выбив из него две доски, образовал широкую брешь. Воспользовавшись брешью, еще один болт ударил в раскаленный бок буржуйки, пробил металл и застрял внутри.

Мимо башни скользнуло две тени и вслед за ними еще одна.

– Берсерки!

Гамов схватил арбалет. Быстрым, выверенным движением взвел тетиву и, не отводя глаз от окна, как червяк стал выползать из мешавшего ему одеяла. Освободившись, ногой ударил в болтавшийся деревянный щит, окончательно сорвав его.