Белдо, уже дошедший до решеточки между дверями, откуда снизу дуло теплым воздухом, внезапно остановился и, погрозив пальцем одному из берсерков, отобрал у него нерпь Афанасия. Вернулся и, ласково глядя на молодого шныра, забросил ее ему на руку.

– Спасибо, – машинально сказал Афанасий, и тотчас его бросило в краску от этого «спасибо». Он вспомнил шныровский брак Яры и Ула, так непохожий на его спешный, нелепый, но тоже вне всякого сомнения состоявшийся брак.

Белдо понимающе хихикнул и вдруг, положив руку ему на затылок, притянул к себе, сблизив свое маленькое розовое лицо с его лицом. От дыхания Дионисия Тиграновича пахло карамельками.

– Кстати, забыл сказать! Нить зеленая потому, что вымочена слизью эльбов! Люблю этот обряд! Особенно он хорош, когда один из двух брачующихся не то, чтобы ждет ребенка, а… – тут старичок приблизил свои губы к уху Афанасия и очень внятно, но тихо произнес слово «инкубатор».

Афанасий застыл. Страшное слово медленно, точно просачиваясь сквозь песок, добиралось до его сознания.

Белдо подмигнул ему и вышел. Берсерк Леша, первым подошедший к автомобилю, сунул руку в карман, доставая ключи.

Они двигались по длинной улице в районе Беломорской или Флотской, на окраине Москвы. Шел снег, но неправильный, легкий. Снежинки были как бестолковые птицы. Никак не могли усесться – сразу вспархивали, перелетали на новые места.

Ветер порывисто носился вокруг. Изредка он, как пес, подкрадывался сзади и толкал их холодными лапами в спины. По раскисшей от соли дороге неслись машины. Слева тянулся длинный бетонный забор. Снег вдоль забора стаял до голой земли. Где-то там таилась горячая труба.

Юля остановилась и, затягивая шнурок, бросила рассеянный взгляд назад. Заметенная свежей снежной крупой улица казалась уходящей в бесконечность. Вставая, она будто невзначай потянула с земли неровную дубину, в которой едва угадывалась хорошо потасканная собаками новогодняя елка.

– Два плюс два – это ведь четыре? – легко улыбаясь, спросила она.

– Ну да, – удивленно подтвердил Макар.

– А некоторым до сих пор кажется, что шесть, – непонятно сказала Юля и, внезапно развернувшись, яростно хлестнула дубиной по пустоте.

Макар испугался, каким стало в эту секунду ее лицо. Таких лиц он у девушек никогда не встречал. Разве что однажды у Штопочки, когда та попала себе молотком по пальцу и носилась по пегасне, ища, на ком сорваться.

Макар на всякий случай отодвинулся, не исключая, что и его попытаются пристукнуть дубиной.

– Ты чего? Приняла озверин? – осторожно спросил он.

– Это ты принял дебилин! Смотри!

Юля ткнула краем дубины в асфальт. На свежем незатоптанном снегу ясно отпечатывались следы.

– А ча? Наши это! – сказал Макар.

– У нас что, по три ноги? У тебя что, квадратный каблук? Вот, кто-то шел за нами! Когда я наклонилась за дубиной, следы остановились тут! Еще на каблучке провернулся, собака!

Юля снова отчаянно махнула дубиной.

– Может, до нас кто-то прошел? – предположил Макар.

– Ага! Тогда и впереди следы бы были! А их нет!

– И куда же он подевался?

Макар проследил глазами и обнаружил целую цепочку следов с квадратными каблуками. Новые следы появлялись прямо на свежем снегу – у них на глазах.

– Невидимка?

– Или эффект двадцать пятого кадра, – процедила Юля сквозь зубы.

– Ча?

– Кто-то движется так быстро, что наша сетчатка его не засекает. Пару раз я что-то различала, но все смазывалось.

У Макара дернулось лицо. Он понял. Денис! Похоже, тот парень не просто убыстрился. Теперь даже муха работала бы для него крылышками слишком медленно. Наверное, с ним случилось то, о чем он мельком упоминал в разговоре. Нашло то состояние, когда он против воли ускорялся и не мог остановиться.