Шрифт:
Заточили. Не выйти. Опять то же самое! Ночь продержалась – теперь день простоять. Весь день – здесь, одной?! И не весь день, а каждый – какая разница, здесь ли, в Переславле… Теперь Варя знала, о чем спрашивали старые стены дома, робко заглядывая ей в глаза, – будет ли все как прежде? – и знала убийственный ответ, что не будет. То есть не будет, как прежде, хорошо: вся семья вместе, и все, словно приближение выходных, торопят будущее, от которого ждут только самого лучшего – как будто листочки отрывают от толстого календаря, и все они интересные… А будет, как прежде, плохо: половины семьи уже нет, и ни прежние ее члены не войдут сюда, ни новые не появятся, все будет ветшать, все будут стареть, а она, Варя, находить интерес днем – в работе, а по вечерам – в цветочных картинах, и только. Потому что никакого счастья ей не полагается, ни настоящего, ни рукотворного. А полагается только сидеть одной по вечерам и забываться в своих картинах, и тех и других…
Надо на работу в музей позвонить и сказать, что она во вторник возвращается и никакого отпуска догуливать не будет.
Еще можно позвонить Лене и отчитаться о проделанной работе, но ведь и Лену не годится будить – если у нее выходной. А если не выходной – тем более, какие разговоры.
И Варя вытащила из книжного шкафа альбом с репродукциями старых мастеров – большой, тяжелый, страшно дорогой – такой, какой дала ей в день знакомства Мурашова. Родители заметили, что Варе жалко его возвращать, и купили точно такой же, специально в Москву ездили, починку баяна в очередной раз отложили…
Помимо понятного удовольствия, которое Варя получала от хорошей живописи и хорошего текста, в этой книге заключалась еще тайная Варина игра. Или задание, которое она дала сама себе, но так до конца и не выполнила? Или загадка, которую кто-то загадал или которая сама загадалась? Начало каждой главы предваряла заставочка – маленький квадратик с фрагментом одной из картин. И Варя отыскивала целое по этому фрагменту. Это могло быть что угодно – кусочек пейзажа, лица, мелкие фигурки второстепенных, неразличимых персонажей, малозаметная деталь, элемент орнамента. Иногда картина-источник находилась сразу, иногда – после упорного, сосредоточенного всматривания и долгого перелистывания туда-обратно. А иногда не находилась вообще.
Варя снова начала листать альбом, хотя знала его уже наизусть, в мельчайших подробностях. Она знала и такой фокус, что заставка могла быть фрагментом картины, рассматриваемой не в этой главе, а в следующей или предыдущей – словно неведомый шутник нарочно усложнял ей задачу. Но трех кусочков она так и не нашла. Вьюнок с розовыми цветками-граммофончиками – к живым таким притронуться нельзя, сразу съежатся и поникнут, складка на дорогой тяжелой материи с плотным цветочным узором и изогнутые ветви дерева с серебристым отливом – этих трех фрагментов нигде не было. Не было вьюнка, складки и ветвей. Она изучила все картины в альбоме вдоль и поперек – не было!
Сейчас Варя надеялась на свежий взгляд – все-таки два года не прикасалась к альбому, может, раньше глаз был замылен от долгого упорства. А вдруг сейчас все легко так и непринужденно отыщется и настанет логический конец… Может, на картине эти фрагменты выглядят малюсенькими – или, наоборот, слишком большими, потому и затрудняется поиск… Для чего он нужен, этот поиск, и что будет означать логический конец, если он когда-нибудь наступит, Варя не знала – нужно, и все. Хотя со стороны, наверное, это занятие выглядело нелепо. А мама, видя напряженный Варин взгляд, была довольна: дочка занята серьезным делом – изучает великое художественное наследие, обдумывает, вникает. Варя фыркнула и сама этому обрадовалась: кажется, сейчас она оживет. Только бы на воздух!
А вообще, это разгадывание альбома хорошо тем, что сосредоточивает на поисках решения здесь и сейчас, в настоящем, без прошлого и будущего, в которых неизбежно вязнешь, ища ответы на другие вопросы – на самом деле имеющие только один ответ, которого не хочется видеть…
Кажется, музыкальная бочка уже не поет. Или это кажется?
Варя подошла к окну.
Полнеба занимала туча, а полнеба – солнце, ослепительное, победительное, специально для нее!
Скорее! Сарафан, шляпка с незабудками!
Цветы из пластмассовой вазочки
Двухметровый верблюд важно вышагивал по аллее парка. Он был бежевый, плюшевый, и его хотелось погладить – и в то же время такой огромный, что Варя посмотрела на мощные ножищи и посторонилась. Между горбами сидел малыш и взирал сверху вниз с той же важностью, что и верблюд. Никто, кроме них двоих, не видит мир в таком ракурсе! Варя успела побыть малышом и увидеть мир с высоты верблюда, потом мамой малыша, идущей рядом и гордой оттого, что может подарить ребенку такое счастье, потом…
Побыть самим верблюдом она не успела, потому что услышала дурашливый крик в мегафон:
– Ну, у кого еще есть монетка? Выворачивай карманы! Какой чудесный приз вас ждет! Или вас! Девушка в шляпке, а может, вас?
На площадке (такие повсюду были в городе в праздничные дни – с певцами, танцорами, фокусниками) – пестрый клоун с красным носом на резиночке собрал вокруг себя народ. Черно-белая пятнистая игрушечная собака, которой он размахивал, привлекала и детей, и молодежь, и все действительно выворачивали карманы в поисках мелочи.