Подремать в маршрутке не удалось. Сначала на весь салон ругался водитель-кавказец, не желающий везти бесплатно бабульку — ветерана Великой Отечественной, забывшей дома удостоверение…

— Пешком ходите, раз денег нет! — заявил он в качестве основного аргумента, добавив нечто непереводимое на родном наречии. Маршрутка, разумеется, молчала в полном составе, внимательно разглядывая заоконные пейзажи. Старушка лепетала что-то о том, что ей срочно надо к единственной внучке, чуть не плача. Вероника поднялась с заднего сиденья, прошла через салон и демонстративно отсчитала двадцать шесть рублей в потную, с разводами грязи, ладонь шоферюги.

— Подойдет вместо удостоверения, сволочь? — прошипела она, не сдержавшись. Сколько раз зарекалась не вступать в конфликты без крайних на то причин… Пожалуй, столько же, сколько срывалась и нарушала зарок.

Только как можно уважать или тем паче — любить! — тех, кто из-за пары грошиков унижает беззащитного человека, в прошлом — защищавшего его своей кровью? Ублюдки…

— Ты у меня поговори! — начал огрызаться кавказец, но наткнулся на полный ненависти взгляд Вероники, и замолк. И хорошо, против него она мало что могла противопоставить, кроме слов и бессильной ярости.

— Спасибо, милая, — в морщинках, избороздивших лицо бабушки, блестели бисеринки слез.

— Это вам спасибо, — улыбнулась Вероника. — Вы садитесь, трясет сильно.

Стараясь не выдать нервной дрожи, она вернулась на свое место.

Ближе к концу поездки раздраженный водитель, возомнивший себя Шумахером, чудом не врезался в легковушку, так что хором заорали все пассажиры. И верно, теперь можно покричать, ведь это бесплатно…

В итоге, выходя на своей остановке, злая и разнервничавшаяся Вероника поняла, что без вермута остаток этого вечера не имеет шансов пройти бескровно, и будет правильным пренебречь традицией, удвоив норму…

В очередной раз они вывели ее из себя.

Люди. Те, кого она ненавидела.

Квартира встретила неудачно сброшенными накануне туфлями, горкой немытой посуды в раковине и выключенным компьютером. Туфли были отставлены, посуду Вероника решила оставить на потом (совсем скоро, честно-честно, и точно раньше, чем в виртуальности!), компьютер насильно приведен в рабочее состояние.

Только вот соединение интернета, долженствующее устанавливаться сразу по загрузке системы, ругнулось, заявило, что-то вроде: «Сетевой кабель не подключен», — и спросило, повторять ли попытку.

— Гадство! Как же не вовремя! — Вероника ударила кулаком по столу. — Что за день?..

День не задался однозначно, даже якобы круглосуточная техподдержка ответила на звонок только с пятой попытки, и к тому моменту Вероника уже успела отбить левую руку (ее не жалко, ей не держать кисть). Ей тут же начали рассказывать легенду о только что безвременно почившем роутере и непередаваемых трудностях с финской стороны (увы, ее дом обслуживал только этот чудо-провайдер, с финно-угорскими корнями).

— Слушайте, — не стерпела Вероника, — Мне класть на печальную участь ваших роутеров и извращенские отношения с финнами, я хочу знать, когда мне поднимут инет!

Ее горячая тирада развеселила сотрудника, в трубке послышался приглушенный смешок.

— Не ругайтесь, минут за пять-десять справимся, сейчас свитч ребутнем. А отношения… уж какие есть, сами не рады.

— Спасибо, — беззлобная реакция парня охладила девушку.

— Что за день? — повторила она, уже повесив трубку. За обещанное время можно как раз успеть сварить пельмени, если нагреть воду в электрическом чайнике…

В еде она уже давно была неприхотлива до крайности (до той самой крайности, что безвкусные галеты трехлетней давности могла жевать, как вкуснейший мармелад), и готовить не любила категорически. Да и не умела, что уж там кривить душой… Так что пельмени были у нее блюдом хроническим, как у неженок — простуда.

При всех ее недостатках, квартира — хорошая, двухкомнатная, с огромной кухней — не выглядела неопрятной или захламленной, обувь и посуда были скорее исключениями, чем правилом. Махнуть веником, протереть пыль у Вероники всегда находилось время.

Пока в чайнике закипала вода, она подошла к висящему в прихожей старинному зеркалу, в литой бронзовой раме, кажется, доставшемся еще от прадеда по отцовской линии. Присмотрелась как можно более дотошно, завтра ее внешность будут оценивать сокурсницы, которым вряд ли понравилась отповедь во дворе. А значит, они будут максимально критичны, и не преминут попрекнуть за малейший недостаток, скорее всего, за глаза.

Красивой Вероника себя не считала, нисколько не заблуждаясь на свой счет. Симпатичной — может быть, и то, на любителя. Темно-каштановые волосы чуть ниже плеч, прямые, довольно густые; темные ресницы и брови (что позволяло экономить время и не краситься по утрам); светло-серые глаза, отнюдь не «в пол-лица», зато «классической миндалевидной формы», как любила когда-то повторять ее мать; кожа… и не бледная, и не смуглая, так, серединка на половинку; прямой нос на чуть «треугольном» лице и высокие скулы.