— Нет, не шучу, — голос у нее был мягкий, без тех высоких обертонов и взвизгов, который Крот так не любил в женском голосе. — Я предупредить хотела.

— О чем?

— За вами следят. Я видела, как один человек шел за вами, правда, человеком его трудно назвать, скорее это какое-то существо, непонятно откуда взявшееся.

— От него пахло змеей? Так?

— Вы его знаете?!

— Не то чтобы я ним знаком, но мы встречались.

— Тогда я сказала все, что хотела. Извините, а теперь мне нужно идти.

— Не уходите, пожалуйста. Может быть, зайдете? Познакомимся поближе. Не беспокойтесь, приставать не буду, просто поговорим. Одиноко мне и страшно. Пожалуйста…

Последнее слово он произнес с мольбой, сам себе удивляясь. Вроде, большой, взрослый мужик, а чуть ли не на коленях выпрашивает о разговоре.

Девушка посмотрела на него испытывающим взором, потом чуть улыбнулась.

— Слово даете?

— Клянусь, не прикоснусь и не обижу, мы просто поговорим, а потом я вас провожу.

— Времени у меня не так уж много, примерно час, после этого я должна быть дома.

— Хорошо, — Вадим подскочил к домофону, приложил ключ, и дверь открылась. Он суетился и немного нервничал, хоть еще полчаса назад об этой девушке ничего не знал, но сейчас почему-то было важно, чтобы она побыла с ним немного. — Входите.

В лифте девушка спокойно смотрела перед собой, чему-то улыбаясь. Когда зашли в квартиру, Крот засуетился. Как всегда оказалось, что все разбросано и не очень чисто и хорошо. Он повесил ее куртку на вешалку, приятно удивился почти полному отсутствию макияжа, простой одежде — юбка, легкий свитер и сапоги, и спокойному естественному поведению.

— Чай, кофе? — он показал рукой на кухню.

— Чай, если недолго ждать.

— Быстро, — он рванулся вперед, включать свет, набирать воды в чайник. На кухне был обычный бардак, оставшийся со вчерашнего дня: немытая посуда в раковине, крошки на столе. — Один момент.

Девушка села на стул, выпрямив спину и с легкой улыбкой смотрела за его метаниями по комнате. Он лихорадочно мыл посуду, с удовольствием посматривая на нее. Выглядела она так, как надо. От таких девушек у него замирало сердце. Русые волосы. Высокая грудь. Глаза, глубокие, в них что-то было такое, что в них хотелось смотреть, не отводя взора. Правда, разные. Теперь он смог рассмотреть их лучше, один был зеленым, другой карим, и в каждом свое выражение.

— Да, забыл представиться, — он неловко сунул руку. — Вадим.

— Лада, — девушка чуть улыбнулась. — Вы не беспокойтесь, Вадим, сядьте, пожалуйста, я хочу вас кое о чем спросить.

— Уже сижу.

Он опустился на табуретку и вздохнул. Никогда до этого он не вел себя так глупо с девушками, знакомился легко, разговаривал тоже, но сейчас эта легкость куда-то исчезла, что-то стесняло грудь, и оттого слова казались глупыми и пустыми.

— Скажите, что у вас висит на груди?

— На груди? — Крот от неожиданности задал глупый вопрос. — На чьей? На моей?

— Да, — девушка неожиданно прыснула со смеху. — А вы знаете, что висит на моей?..

— Нет, — Вадиму стало неожиданно легко и свободно. — Но наверное там тоже что-то есть…

— Что-то.

Вскипел чайник, он встал с табуретки и занялся завариванием чая: занятие простое, бросил в каждую чашку по пакетику и залил кипятком. У него был и нормальный развесной чай, но заниматься им сейчас времени нет. Заодно он снял камешек с шеи и положил перед девушкой.

Лада замерла, она смотрела на камень со странным выражением лица, потом закрыла глаза, ему показалось, в этот момент она даже перестала дышать.

— Нравится? — Крот поставил чашки на стол и сел на табуретку. — Могу подарить.

— Такое не дарят, — девушка открыла глаза и жадно припала к чашке с чаем. — Уф, даже во рту пересохло.

— Почему не дарят?

— Потому что такие артефакты имеют свой собственный разум, так мне бабушка говорила.

— А кто у нас бабушка?

— Ведунья была, как и я.

— Ведунья? — Вадим удивленно посмотрел на девушку. — Ведьма, то есть?

— Иногда и так называют, — Лада допила чашку и встала. — Спасибо за чай, мне пора.

— Вы же сказали, что у вас есть на меня целый час, а прошло гораздо меньше.

— Говорила, но время бежит быстро, — девушка взглянула на часы. — Прошло уже двадцать две минуты…

— Значит, у нас еще есть время. Снова чаю?